Ознакомительная версия. Доступно 40 страниц из 264
– У них отец, понимаешь, на фронте погиб. Ну, девчонке, ясное дело, не говорили – зачем ребенку знать? Так вот, подходит к ней некий хмырь в военной форме: «Ах, Лидочка, значит, Воробьева? Очень хорошо! Твой папа где?» – «На фронте». – «А вот и нет, он ранен, его привезли с фронта в госпиталь. Теперь он вылечился и собирается домой. А я поехал вперед – все ли готово для встречи раненого героя?..»
Я остолбенело слушал – с такими номерами мне встречаться еще не приходилось.
– То да се, – продолжал Тараскин. – Значит, мерзавец этот говорит: «Давай поднимемся в квартиру, приберемся к приезду отца, порядок наведем…» Поднялись, навели порядок, он девочке предлагает: «Я тут стол накрою, а ты беги эскимо купи. И дает ей тридцатку. Ясное дело, обрадовалась девчонка и побежала. А как вернулась, его и след простыл. В квартире все разворочено – что было мало-мальски ценного, все увез, все вытащил, сволочь… Тут такая истерика была, Шарапов, ты и не представляешь: и мать, и дочка не столько по вещам, сколько по отцу голосили – обида из них рвалася ну просто невыносимая…
Он уселся за наш стол и принялся оформлять происшествие, а я вернулся к сейфу. Как назло, дело Груздева не попадалось, пришлось ворошить здоровенную стопу всяких бумаг на верхней полке, потом на средней, наконец, на нижней. Но дела все не видно было. Куда же оно запропастилось? Я уже медленнее начал перекладывать все папки и бумаги внутри объемистого сейфа, пока не убедился, что дела там нет. И я как-то забеспокоился: ну, в общем, не понравилось мне, что нет его на месте – ни на столе, ни в сейфе.
– Коля, ты не видел, случайно, здесь дело на столе лежало? – спросил я Тараскина и тут же подумал, что он ушел из кабинета еще раньше меня – как он мог видеть?
Тараскин оторвался от бумаги и сказал рассеянно:
– Откуда? Меня ж не было…
Я заглянул в соседние кабинеты в надежде найти Пасюка или хотя бы Гришу Шесть-на-девять, но их нигде видно не было, и я даже подумал, не заглянуть ли к Свирскому, но тут же отогнал эту мысль: только этого не хватало – разыскивать документы у начальника отдела! В конце коридора показался Жеглов, и я вздохнул с облегчением, – наверное, он-то в курсе, носил кому-нибудь по начальству дело, или, может быть, Панков приезжал, пока я беседовал с Соболевской. Поскрипывая сапогами, Жеглов приблизился ко мне, хлопнул по плечу:
– Ну, орел, чего слыхать на белом свете и его окрестностях?
Не отвечая на его праздный вопрос, я сказал как можно безразличней:
– Мне с делом работать надо, а ты забрал, не сказавши адреса…
– Что, что? – не понял Жеглов. – Какого адреса?
– Ну, дело уголовное, груздевское… – забормотал я, пытаясь сохранить остатки видимости спокойствия. – На столе у меня лежало…
– Груздевское? На столе лежало? – зловеще переспросил Жеглов и зыркнул на меня острыми своими глазами. – И что? Где оно теперь?
Я развел руками:
– Нету… Я думал, ты взял…
– Да ты что, Шарапов?! Соображаешь, что говоришь? Ну-ка, ну-ка… – И он бегом устремился в наш кабинет. – Где, говоришь, лежало – на твоем столе? Когда? – И лицо у него при этом было такое, что меня начала бить крупная дрожь.
– Н-ну… это… когда я письма Соболевской… подруги читал… А потом сразу к ней поехал – дело на столе оставалось…
Глаза у Жеглова превратились в узкие щелочки, лицо окаменело. Он сказал негромко:
– Тараскин, возьми людей, перейди с ними в соседний кабинет… а то мы тебе помешаем…
И пока Тараскин собирал бумажки протокола, уводил потерпевшую и девочку, Жеглов тяжело молчал, и молчание это давило меня тысячепудовой глыбой, давило просто невыносимо; чувствовал я, случилось что-то ужасное. И после ухода Тараскина Жеглов еще сколько-то молчал, грузно опустившись на стул, о чем-то сосредоточенно думал, наконец спросил:
– В сейфе смотрел? Нету?
Я покачал головой.
– В кабинете был кто, когда ты уезжал?
– Нет. Я его запер…
– Беги к тете Нюше, уборщице. Ключ только у нее есть…
Я побежал в каптерку, где тетя Нюша неспешно попивала чаек. Но в кабинет она не заходила и, следовательно, ничего про дело знать не знала. Я вернулся к себе. Жеглов по-прежнему сидел за своим столом и зло сопел.
– Куда ж оно могло деться, Глеб? – спросил я с ужасом. Я ведь и не представлял себе, что какая-то вещь может пропасть из запертого кабинета в МУРе!
– Куда могло деться? – прошипел он. – А плакатик около входа в столовую видел?
Видел я тот плакат, он еще в первый день привлек мое внимание: нарисована коричневая кобура с красным шнуром, из нее торчит рукоятка нагана, рядом скрючилась когтистая волосатая лапа, и надпись в два метра: «Товарищ! Береги оружие! К нему тянется рука врага!»
– Видел, – сказал я понуро.
– Дело-то поважнее нагана будет, а?.. Ты когда-нибудь у меня на столе документы видел? Вот так, чтобы меня за столом не было, а дело бы лежало?
Я постарался припомнить: действительно, не видел.
– Ты его целиком и в руки-то не брал, – сказал я угрюмо. – Работаем с ним мы – то я, то Пасюк или Тараскин…
– Правильно, – сказал Жеглов. – Ну а с отдельными документами я работаю?
– Работаешь. Ну и что?
– Вот ты, к примеру, прочитал у меня на столе хоть
Ознакомительная версия. Доступно 40 страниц из 264
