по одной из самых тяжёлых для отсидки статье 210 УК РФ «за организацию преступного сообщества (преступной организации) или участие в нём». Валентин был сыном высокопоставленного ставропольского чиновника, депутата местного Заксобрания и кандидата в депутаты Госдумы России. Вместе со своими друзьями – такими же, как он, детишками номенклатуры и бизнес-элиты области или, как их сейчас называют золотая молодёжь, – любил погулять от души по клубам и дискотекам. От вседозволенности и лёгких родительских денег они быстро подсели на амфетамин, а также разные галлюциногены. Они таскались по городам и весям, веселясь и празднуя, и, конечно же, везде искали себе наркоту для большего задора. И вот когда новая чиновничья городская элита решила подсидеть старую, то лучшего способа, как завести уголовное дело и арестовать их детей, и придумывать не надо было. Они таскали амфетамин из Питера, где он стоил 200 рублей за дозу, и продавали его в Ставрополе по 800. Заводилой у них был сын генерала Министерства обороны, учившийся в школе милиции. В основном именно на его показаниях и было построено обвинительное заключение. Генерал такого позора не выдержал и скончался от инфаркта. Во время следствия от родителей обвиняемых требовали огромные взятки за прекращение дела. Так, например, отец Вали отдал дом в центре города Невинномысска, а отец подельника Демченко – сеть автосалонов в Ставрополе. Но и тут менты всех обманули. Шестерым лоботрясам доказали вину в использовании и распространении наркотических средств, а чтобы жизнь родителям не казалась малиной, влудили еще и 210-ую статью для большего срока. Суд спорить со следствием, как всегда, не стал, и мальчишки уехали каждый на пятнашку. Судья даже летал специально в Москву в Верховный суд, чтобы решить вопрос и оставить его решение без изменений. Самым большим минусом этой статьи, кроме «конского» срока, конечно, было отсутствие по ней УДО, а отбывать наказание отправляли подальше от места жительства. Валентину ещё повезло, что его привезли в Тамбовскую область – папа расстарался, а вот другие уехали в Красноярск, Воркуту, Колыму, Томск и Анадырь. При этом больше 3 лет с такой статьёй на одном месте тоже не держат и отправляют дальше в другие зоны, поэтому Валя не расслаблялся и уже заранее готовился к новым испытаниям.
Но более трагичной и удивительной истории, чем у Олега Березина, Гриша не слышал никогда. Он был чуть младше Тополева, такой же высокий, под 190, стройный, крепкий и с очень добрым и при этом грустным лицом. Его, наверное, можно было бы назвать симпатичным – такие, как он, нравятся женщинам, но при этом он был чересчур застенчивым и малообщительным. При возможностях его мамы – генерала ФСБ, начальника отдела кадров – он мог бы стать кем угодно, однако он выбрал для себя скромный путь обычного программиста. У него была маленькая фирмочка по ремонту персональных компьютеров и оргтехники, но звёзд с неба он не хватал и перебивался небольшими заказами. Мама, естественно, подсуетилась и помогла сыну приобрести хорошую 3-комнатную квартиру в спальном районе северо-запада Москвы рядом со станцией метро «Речной вокзал». Олег долго жил бобылём, то ли не имея времени найти своё счастье, то ли стесняясь подойти первым и познакомиться. И вот однажды на курорте он встретил симпатичную женщину с маленькой дочкой. Она была москвичкой в разводе и, с удовольствием взяв инициативу в свои руки, закрутила роман с Олегом, а потом и женила его на себе. Прожив 7 лет в счастливом браке, а Олежек был из того рода мужчин, с которыми тяжело поссориться, тем более вывести из себя, жена решила, что ему надо переписать его квартиру на приёмную дочку, чтобы окончательно привязать супруга к себе. При этом у неё была своя прекрасная большая двушка в центре города. Неожиданно для неё Олег занял принципиальную позицию и отказал. Тогда она подговорила подросшую к тому моменту 15-летнюю уже дочь написать заявление в полицию о неоднократном изнасиловании отчимом. Шантажируя Олега этим заявлением, она хотела добиться своего и после перерегистрации прав собственности вернуться к счастливой семейной жизни. По крайней мере, так советовали ей поступить её сердобольные подружки. Олег вместо того, чтобы пойти к маме – генералу решил самостоятельно бороться за свою недвижимость и принял неравный бой с правоохранительной системой, которая уже закрутилась, как жернова, получив заявление потерпевшей и готового подозреваемого. Показаний матери и дочки оказалось достаточно, чтобы присудить Березину 19 лет лишения свободы и звание педофила. Мама Олега Татьяна Николаевна уже поздно подключилась к защите и упустила драгоценное время, когда всё можно было ещё решить мирно. Дочка, когда узнала какой срок дали её отчиму, которого она с детства называла папой и, если бы не животный страх перед матерью, никогда бы не согласилась на подобное враньё и очернение, приняла горсть таблеток для сна и не проснулась. Вскрытие показало, что она была девственницей и быть неоднократно, как было написано в приговоре суда, изнасилованной, не могла. Несмотря на это судмедзаключение, Олегу приговор не отменили, более того, хотели привлечь его за доведение до самоубийства дочери. И только спустя 3 года кассационный состав суда снизил ему срок на полгода, оставив 18,5 лет колонии строгого режима. Его жена спилась, потеряв и дочь, и мужа, а 3-комнатная квартира так и стоит пустая, как жизнь всех тех, кто был с ней связан.
Ещё одним интересным собеседником Григория был Иван Балабошин – штатный радист колонии. В его ведении была радиостанция под крышей клуба, где он включал по утрам один и тот же музыкальный файл с бодрой музыкой и приятным голосом инструктора по физической культуре, который проводил зарядку, затем несколько раз в течение дня радиостанцию «Ваня» и на ночь перед сном – гимн России. Остальное время он был свободен и с удовольствием гулял по «локалке» 1-го отряда вместе с Гришей, Олегом и Валентином. Они вчетвером олицетворяли прослойку интеллигенции среди рабочего класса и крестьянства Руси. И правда, они были единственные в бараке с высшим образованием и интеллектом на лицах, большинство же остальных напоминали сошедших с полотна героев картины Репина «Бурлаки на Волге». Иван уже отбывал наказание на «семёрке» в 2005 году за воровство мотоцикла у соседа. Ему хотелось выглядеть в глазах понравившейся ему девчонки брутальным мужиком, и он взял стоявший в их дворе мотик прокатить девицу. Как правило, первая судимость в основном всегда приводит ко второй. Кого-то прямо, а кого-то более тернистым путем. Вот и Балабошин не стал исключением. Договорившись со знакомым встретиться на Таганке, Иван, как обычно, приехал немного заранее и ждал его рядом с метро. Проезжающий мимо на машине патруль остановился и попросил у него документы, затем его без объяснения причин посадили на заднее сиденье и отвезли в отдел. Там начальник оперчасти, пробив документы и выяснив, что Ваня ранее судим, сопоставил фоторобот подозреваемого в квартирной краже у известного музыканта в высотке на Котельнической набережной и решил одним махом закрыть дело. Убедив единственную свидетельницу ограбления – домработницу из Таджикистана, работающую без регистрации в Москве, что это именно Ивана она видела в квартире потерпевшего во время преступления, он быстренько состряпал обвинительное заключение и передал его в суд. Ваня, конечно же, отрицал свою вину и ссылался на свое 100%-ое алиби – записи с камер видеонаблюдения его подъезда, когда он входит домой до времени преступления и выходит из дома только утром, при этом на камерах высотки, где была кража, его физиономии не было. Следствие объяснило суду эту несостыковку просто и элегантно. По поводу отсутствия на видео с места преступления они сказали, что он мог залезть в квартиру на 12-ом этаже по стене или спуститься с крыши, а по поводу присутствия на видео с места жительства достали справку, что во время кражи в полночь камера не работала, либо изображение с неё утеряно. Ни доводы адвоката о том, что любая несостыковка в деле трактуется в пользу подозреваемого, а тут их множество, ни просьбы Ивана вызвать в суд его родителей для подтверждения его алиби, ни справки от сотовых операторов с подтверждением привязки его номера к координатам квартиры Балабошиных во время преступления, ни заключения промышленных альпинистов о том, что без специального оборудования и профессиональных навыков забраться или спуститься в обокраденную
