— Но клерки выбирают специалистов, и кабина для голосования...
— Кабина для голосования — это ответ на мольбу посредственности! Если только иметь в виду эти времена...
Тривейн взглянул на элегантного юриста. Что он скажет еще?
— Каковы бы ни были ваши мотивы, мистер Гамильтон, подкомитет должен быть уверен в том, что все делается на законных основаниях... Ведь мы благоразумные люди, а не какие-нибудь там... инквизиторы...
— А ничего незаконного и не делается, мистер Тривейн, — мягко ответил Гамильтон. — Мы — группа лиц, стоящих вне политики, единственной целью которых является процветание страны... И — никаких мыслей о собственной выгоде!
— Тогда скажите, каким же образом все вы связаны с «Дженис индастриз»? Я должен знать...
— "Дженис" — всего лишь инструмент... Конечно, не очень-то совершенный, но это вы и сами знаете...
То, что в следующие минуты Тривейн услышал, испугало его намного сильнее, чем он мог представить. И хотя юрист не касался частностей, а оперировал больше общими понятиями, Тривейну казалось, что ему рассказывают о некоем правительстве, превосходящем по мощи тот самый народ, к которому оно принадлежало.
Конечно, «Дженис индастриз» представляла собой нечто несравненно большее, чем простой «инструмент». Это был — или собирался стать таковым — своеобразный «совет избранных». Благодаря своим огромным ресурсам «Дженис» могла сосредоточить усилия там, где национальные интересы находились в критическом состоянии, предупреждая тем самым наступление хаоса. Эта ее способность была подтверждена годами деятельности; даже в менее сложных ситуациях корпорация доказывала, что оправдывает замыслы ее архитекторов. В некоторых регионах «Дженис» помогла справиться с безработицей, урегулировала спорные вопросы, возникшие среди рабочих многих заводов, собиравшихся бастовать, она спасла ряд компаний от банкротства, и они буквально воскресли под ее началом. «Дженис» не только участвовала в решении основных экономических проблем, но охотно работала и в других направлениях. Ее лаборатории занимались социально-научными исследованиями в области экологии — поистине бесценными. В одном из городов с помощью медицинских подразделений «Дженис» была предотвращена вспышка эпидемии: медицинским исследованиям она всегда отдавала предпочтение. Что же касается военной области, то и здесь «Дженис» проявила себя наилучшим образом, производя достаточное количество вооружения, которое спасло тысячи и тысячи жизней. Военные были многим обязаны корпорации, и такое положение должно было сохраниться в будущем...
Ключ ко всем этим успехам лежал в способности «Дженис» быстро перемещать огромные суммы; политические соображения здесь не играли никакой роли. Деньги находили иное применение только по решению «совета избранных мудрецов», посвятивших себя служению Америке.
И при этом их Америка оставалась страной для всех в ней живущих, а не для какого-то меньшинства. Все в общем было довольно просто...
— Эта страна, мистер Тривейн, — произнес Гамильтон, который снова устроился на кушетке напротив Тривейна, — была образована как республика. Хотя, конечно, демократия являет собой понятие весьма абстрактное. В одном из определений «республики» говорится о ней как о государстве, управляемом теми, кто имеет право избирать и определять государственную политику. Правда, и здесь речь идет не о каком-то общем праве голоса. Конечно, сейчас никому и в голову не придет взять данное определение за основу в реальной жизни. Хотя, с другой стороны, хочу заметить, что заимствование этого принципа, пусть даже на какой-то срок, имеет реальную предысторию... И мне думается, мистер Тривейн, что именно сейчас наступило время, чтобы воплотить этот принцип в жизнь!
— Понимаю, — сказал Тривейн и тут же задал вопрос, для того, в основном, чтобы посмотреть, как Гамильтон постарается уклониться от прямого ответа. — А вы не боитесь, что люди, облеченные правом голоса, закрутят гайки? В поисках окончательных решений?
— Никогда! — спокойно и, по всей видимости, искренне ответил Гамильтон. — Просто нет оснований. В начале нашей беседы вы высказали очень интересную мысль, Тривейн. Вы заметили, что пришли ко мне потому, что я не нуждаюсь в деньгах и у меня нет желания мстить кому-либо. Конечно, никто из нас полностью никогда не узнает того, что происходит в душе другого, но тут вы попали в точку! Я ни в чем не нуждаюсь, а мое желание мстить сведено до минимума. Мы с вами, мистер Тривейн, не являясь звездами в политике, доказали на деле, что можем думать и принимать решения, заботясь не только о себе. Именно мы с вами представляем собой ту аристократию, которая должна править страной! И у нас не так уж много времени для того, чтобы взять на себя всю ответственность... В противном случае республики у нас не будет!
— Правление благодушной монархии?
— О нет, не монархии. Аристократии. И при этом не должно быть пролито ни капли крови!
— А президент знает об этом?
— Нет, — поколебавшись, ответил Гамильтон. — Ведь он даже не в курсе тех сотен проблем, которые мы за него решаем... Некоторые из них в один прекрасный день исчезают... Мы всегда в его распоряжении, мистер Тривейн. И я хотел бы добавить, что говорю об этом в самом положительном смысле слова.
Тривейн встал с кресла. Пора было уезжать, пора подумать...
— Вы были откровенны со мною, мистер Гамильтон, и я ценю это.
— Я говорил об идее в целом. Никаких имен, никаких специфических деталей... Только общие рассуждения с примерами относительно... э-э... корпоративной ответственности...
— Означает ли это, что если я сошлюсь на беседу с вами, то вы...
— О какой беседе вы говорите?
— Ах, так... Да, конечно...
— Надеюсь, вы поняли, что речь идет лишь о пользе для нашей страны, об огромных возможностях.
— Они, конечно, замечательны, — согласился Тривейн. — Но никогда ведь не знаешь, что волнует других людей... Кажется, именно так вы говорили?
* * *
Тривейн медленно ехал обратно из Ивенстоуна по занесенной снегом дороге. Он ехал медленно, не обращая внимания на обгонявших его водителей и совершенно не думая над тем, с какой скоростью и куда едет. Он размышлял над той невероятной информацией, которую только что получил.
«Совет избранных»... Соединенные Штаты "Дженис индастриз.
Роберт Уэбстер вышел из восточного крыла Белого дома и направился к автомобильной стоянке. Он просто сбежал с пресс-конференции, оставив другому помощнику свои предложения по неотложным вопросам. Уэбстеру некогда было заниматься делами президента: у него были свои, поважнее.
В результате утечки информации, полученной Родериком Брюсом, по сенату, Белому дому, в министерствах юстиции и обороны вот-вот поползут зловещие сплетни, которые тут же подхватит пресса. Именно так сокрушается мощь председателя любого подкомитета, а сам: подкомитет разваливается, словно карточный домик...
Очень хорошо! Решение по Марио де Спаданте автоматически приведет и к устранению Тривейна. Все так просто! Надо только отдать Пола Боннера журналисту Брюсу — в качестве премии.
Все остальное пойдет своим чередом.
Уже поговаривали о каких-то связях между де Спаданте и Тривейном. Как же иначе объяснить их встречу той ночью в Коннектикуте? Ведь председатель подкомитета не должен там находиться! А первая поездка Тривейна в Вашингтон в сопровождении де Спаданте? И совместная их поездка из аэропорта Даллеса в «Хилтон»?
И, конечно, встреча в Джорджтауне, в доме французского атташе, известного связями с американским преступным миром и не очень-то почитаемого властями.
Вот, собственно, и все, что надо.
Эндрю Тривейн и Марио де Спаданте...
Коррупция...
Когда с Марио будет покончено, в Нью-Хейвене смерть его спишут на войну между мафиозными кланами. Но при этом и в прессе, и по телевидению сообщат, что за неделю до этого Тривейн побывал в госпитале, где лежал мафиози!
Коррупция...
«Да, — подумал Уэбстер, сворачивая налево, на Пенсильвания-авеню, — все должно получиться как следует. Де Спаданте будет устранен, а Тривейн исчезнет из Вашингтона».
И Тривейн и де Спаданте непредсказуемы! К тому же президент по-прежнему верит в Тривейна, общается с ним через Уэбстера. Председатель подкомитета проехал от Хьюстона до Сиэтла — огромное расстояние! — и везде интересовался одним лишь де Спаданте. Больше никем. Это становилось опасным... Конечно, при необходимости его можно тоже убрать. Но такое убийство повлечет за собой серьезное расследование, а они к этому не готовы.
Но, с другой стороны, де Спаданте должен быть убит. Уж слишком далеко он зашел, слишком многое узнал. Уэбстер ввел его в «Дженис индастриз» только для того, чтобы решить кое-какие проблемы в портах, находившихся под контролем боссов мафии. А де Спаданте сам начал помогать сильным мира сего, сообразив, какие широкие горизонты перед ним открываются. Дальше его пускать нельзя...
