будет.
— Хорошо, тогда пеняй на себя, не говори, что тебя не предупреждали.
Мне не хотелось спорить, особенно с Вернером. Он квохтал вокруг меня как наседка, но все-таки он заботился о моей безопасности. Но меня здорово беспокоило, что же заготовил мне Штиннес. Вернер, выражая мои страхи, еще более подогревал их. Я спорил с Вернером, чтобы попытаться отогнать их, но чем больше я возражал, тем меньше становилась моя уверенность за свою жизнь.
— Поставь себя на место Штиннеса, Вернер. Он действует по той же схеме, по какой действовал бы и ты и я. Он не раскрывает своей позиции, ему нужно иметь побольше информации. Ему хочется быть уверенным. Для него не важно, удобно нам или нет встречаться с ним на катере Бидермана. Если же мы не преодолеем наши опасения, сомнения и трудности, то он подумает, что наши намерения в отношении его несерьезны.
Вернер сильно выпятил губу, изображая раздумья. Потом, чтобы усилить этот эффект, он стал потирать большим и указательным пальцами кончик носа и закрыл глаза. Это был наиболее отработанный со школьных лет вариант задумчивости, с таким лицом Вернер вспоминал доказательства теорем.
— Я поеду с тобой, — произнес он.
Это было весьма благородно со стороны человека, который боялся ступить на борт любой плавающей посудины любого размера.
— А Штиннес разрешит?
— Я окажусь там случайно. Скажем, что у тебя возникли проблемы с дорожной полицией. Скажем, что они потребовали нотариально оформленной доверенности со стороны владельца автомобиля. Здесь действительно такой закон. Скажем, что ты не смог достать другой машины и поэтому мне пришлось везти тебя.
— И он поверит в это?
— Он подумает, что полицейские хотели содрать с тебя — они вечно останавливают тут иностранцев и придираются к ним. И еще он подумает, что ты по своей тупости не мог сообразить, чего им от тебя надо.
— На какой день назначена встреча?
— На завтра. О'кей?
— Отлично.
— Рано утром, пойдет?
— Я уже сказал «о'кей», Вернер.
— Я должен позвонить ему и подтвердить.
— Как-нибудь условно?
— Он сказал, что я должен позвонить и сказать, поедет мой друг на рыбалку или нет.
— Хорошо. Меня мутит, когда начинаются всякие коды и тому подобное из-за ерунды. Московское кабинетное начальство так бы и поступило.
Вернер кивнул. Гитарист продолжал выводить хватающую за душу мелодию:
…Христос в небе над вершинами Кубилете.
Господи, успокой страждущих и верующих в тебя.
Христос в небе над вершинами Кубилете.
— Это очень популярная песня, — сказал Вернер. — Ты знаешь, что Кубилете — это горная гряда, похожая на стакан для игральных костей? Но почему жизнь ничего не стоит?
— Это значит, что жизнь — дешевая штука, — ответил я. — Песня говорит, что людей убивают ни за грош в этой части мира.
— Кстати, — вспомнил Вернер. — Если бы ты смог обеспечить нам билеты, как ты говорил, я был бы тебе очень благодарен.
— Конечно. Я имею право сам решить этот вопрос. Два билета первого класса Берлин — Мехико и обратно. Я дам тебе поручительство, которое примет любая крупная авиакомпания.
— Это было бы весьма кстати. Песо дешево, но все же перелет туда и обратно — дорогое удовольствие.
Глава 7
В деревню Сантьяго мы приехали еще затемно, но лунного света вполне хватало, чтобы сразу увидеть, что ворота во двор дома Бидермана заперты. Я заметил, что вместо распиленной цепи на ворота навесили новую. Мы нажали на кнопку переговорного устройства, но нам никто не ответил.
— Ну, если этот гад не появится… — И я со злостью ударил ногой по воротам.
— Спокойно, — попридержал меня Вернер. — Еще рано. Пойдем прогуляемся по бережку.
Мы оставили пикап Вернера у ворот и пошли полюбоваться океаном. Океан утих, но вблизи в рокоте прибоя чувствовалась его скрытая мощь. Волны накатывали на песок и разбивались на бесчисленные фосфоресцирующие искорки. Побережье было усеяно выброшенными океаном обломками досок, щепой, сучьями и ветками сломанных ветром деревьев.
К соленому запаху океана стал примешиваться запах костра. У самой кромки воды, там, где к берегу подходили маленькие джунгли, мы увидели мерцающий огонек пламени. Мы с Вернером подошли поближе и за большими камнями увидели у затухающего костра закутанных в одеяла людей.
Этот уголок побережья был укрыт от океанского шума скалами и растительностью, хотя шум прибоя доносился снизу, а легкое дуновение ветра приносило сюда мельчайшие капельки воды, которые оседали на стеклах моих очков.
У самого костра, прислонившись спиной к камню, сидел человек. Вспышки пламени освещали его бородатое лицо и волосы, собранные сзади в конский хвост. Это был крепкий, мускулистый молодой человек, темный от загара, одетый в плавки и майку с рукавами, маловатую для него. Он курил, не отрывая взгляда от огня. Похоже, он не видел нас, пока мы не очутились у него над головой.
— Вы кто? — окликнул он нас, чуть ли не взвизгнув: он явно нервничал.
— Мы тут рядом живем, — ответил я. — Вышли на рыбалку, катерок должен за нами прийти.
Со стороны одной из закутанных фигур доносился приглушенный одеялом звук, словно человек собирался то ли плакать, то ли петь.
— Перестань, Бетти, — подал голос бородач.
Но звук не прекратился, а перешел в ноющий, прорывающийся наружу — несмотря на все усилия сдержать его. Наконец стало очевидно, что это женские всхлипывания.
— Я сказал тебе: замолчи. Здесь посторонние люди. Постарайся опять заснуть.
Бородач глубоко затянулся сигаретой, и в воздухе повеяло сладковатым запахом марихуаны.
Плакавшая, до того лежавшая, села. Это была девушка лет восемнадцати, довольно симпатичная, если не считать прыщиков на лице — возрастных или вследствие плохого питания. У нее были коротко постриженные волосы — даже короче, чем у бородатого. Одеяло сползло с плеч, и я увидел, что до пояса на ней ничего не было, кроме лифчика. И еще я увидел, что она здорово обожглась на солнце. Она перестала всхлипывать и вытерла глаза руками.
— У вас нет сигареты? — обратилась она ко мне. — Только американской. — Я подошел и протянул ей пачку. — Две можно? — шепотом спросила она.
— Возьмите пачку, — ответил я, — я как раз собираюсь бросить.
Она тут же закурила и передала пачку бородатому, чтобы он вместо марихуаны покурил «Кэмел». Задвигались одна за другой и другие закутанные в одеяла фигуры. Похоже было, что они не спали и прислушивались к нашему разговору.
— Вы только что приехали? — задал я вопрос. — Я вроде не видел вас на прошлой неделе.
Бородач поразмыслил и решил, что надо ответить.
— Нас было семеро, четыре
