— это конфетка для нас. Но настоящая причина того, почему служба тратит время и деньги на все это, — тебя ценят, о тебе высокого мнения в нашем ведомстве. И вербовка Штиннеса нужна именно для того, чтобы сохранить тебя на нынешней работе.
Фрэнк изложил мысль очень дипломатично, но основа от этого не менялась.
— Фрэнк, меня такое зло охватывает, если б ты знал.
— Не будь ребенком, Бернард, — продолжал увещевать меня Фрэнк. — Никто по-настоящему тебя не подозревает. Это просто формальность. На тебя даже не распространяются ограничения на доступ к секретной информации. В этой истории смущает еще тот факт, что у вас с Фионой был счастливый брак. Любой, кто вас видел, мог с уверенностью сказать, что вы любите друг друга. Счастливый брак, многообещающая карьера, прелестные детишки. Добро бы вы постоянно ссорились или расходились — тогда видно было бы, что у вас неудачный брак, тогда можно было бы предполагать и политические разногласия.
— А если мы не завербуем Штиннеса? Что будет, если мы не завербуем Штиннеса?
— Если мы не завербуем Штиннеса, то тебя трудно будет держать на оперативной работе.
— Знаю я, что за этим следует.
И я вспомнил нескольких сотрудников службы внутренней безопасности, которые были сочтены непригодными к оперативной работе. Мурашки по коже прошли от одних воспоминаний о людях, степень доверия к которым значительно понизилась в расцвете их карьеры. Это происходило после обычных периодических проверок. В ходе их натыкались на законспирировавшегося гомосексуалиста, который проводил выходные с молодыми официантами из Испании, или на лесбиянку, селившуюся в один номер с женщинами, вовсе не приходившимися ей двоюродными сестрами. Попадались сотрудники, которые благоразумно забыли, что в студенческие годы состояли в международных обществах дружбы — обществах, содержавших в своих названиях слова «свобода», «мир», «жизнь» и считавших своих противников апологетами тирании, войны и смерти. Другие когда-то посещали безобидные на вид и по названию заведения — располагающиеся обычно вблизи университетских городков, — где за чашкой кофе можно было поболтать с хорошо одетым заезжим иностранцем на разные идеалистические темы. Я знал, что такие отверженные или работали на СИС при посольстве в какой-нибудь центрально-африканской стране, или проверяли грузовые документы «Аэрофлота» в лондонском аэропорту.
— Но теперь за твою карьеру оперативного работника я спокоен, — сказал Фрэнк. — Ты добудешь Штиннеса. Теперь ты знаешь, что может случиться, и ты его добудешь. Я уверен в этом, Бернард.
Говорить вроде было больше не о чем, но, когда я встал, Фрэнк сообщил мне:
— Вчера вечером я говорил с генеральным директором, посидели у него, выпили, поговорили о том о сем…
— Да, и?
— Мы очень переживали за тебя, Бернард, думали, как присмотреть за детьми.
— Вся проблема упирается в деньги, — отрезал я.
— Это мы знаем, Бернард. Деньги, деньги. Об этом я и хочу сказать. ГД думает положить тебе специальную надбавку. В МИДе есть что-то такое, у них это называется «подотчетные дополнительные средства на представительство». Во бюрократы, надо ж такое название придумать, правда? За счет этих средств оплачиваются расходы по присмотру за детьми, когда дипломат и его супруга присутствуют на каких-то официальных мероприятиях. У дипломатов выделяются также средства на школу-интернат. Не знаю, сколько это все составит, но это как-то облегчит твое финансовое положение. Потребуется, правда, некоторое время, чтобы это оформить, вот единственная закавыка.
— Но я не желаю посылать детей в интернат.
— Успокойся, Бернард. Резкий ты какой-то стал за эти дни. Никто не будет ходить и вынюхивать, в какую такую школу ты отправил детей. ГД изыскивает возможность помочь тебе, и ему нужны апробированные формы. Ему не хотелось бы просто отстегивать какие-то суммы, потому что, если раскопают, что какому-то сотруднику просто так выделяются средства, может разразиться скандал.
— Я очень признателен, Фрэнк.
— Тебе все сочувствуют, Бернард. — Он положил кисет в карман. Трубку Фрэнк до сих пор так и не зажег. — Кстати, Штиннес снова в Берлине. Приезжал в Западный сектор, повидаться с твоими друзьями — Фолькманами… А именно с миссис Фолькман. Думаю, тебе полезно знать это.
У Фрэнка Харрингтона была любовная история с Зеной Фолькман, и с тех пор они с Вернером в плохих отношениях. Мне подумалось, что Фрэнк сообщает мне эту деталь о Штиннесе, чтобы как-то уязвить Вернера. Сам Вернер про это рассказывать не стал бы.
— Хорошо, я так и буду действовать, Фрэнк. Я поеду в Берлин. Надо так надо.
Я оставил Фрэнка и пошел доложить Брету, что все в порядке. Мне нарисовали такую простую диаграмму, что даже я все понял. И даже сопроводили ее составные части подробными пояснительными надписями.
Я пошел на свое рабочее место и попросил, чтобы мне прислали молодого стажера Джулиана Маккензи.
— Ну? — спросил я, когда тот появился.
— Нет, медсестры в «Аббатах Святой Марии» не носят такой формы, как вы описали, и смена у них меняется не в восемь сорок пять. А в доме напротив вашего жители говорят, что у них нет цветных женщин, ни молодых, ни старых.
— Очень проворно ты это, Маккензи.
— Я и сам так подумал, босс.
Маккензи был довольно нахальным малым, пришедшим к нам после Кембриджа с отличными оценками по иностранным языкам. В конкурсе на поступление на государственную службу он получил высший балл, А-1, который обычно приберегают для друзей и родственников. Теперь он в течение уже нескольких месяцев проходил стажировку в нашем ведомстве. Таков был его послужной список, и к характеристике Маккензи можно добавить, что, несмотря на шотландскую фамилию, он имел сильный бирмингемский акцент. Его повышенные амбиции заставляли его работать упорно и подолгу, при этом он не задавал вопросов и не искал моего одобрения. Меня поражало его неуважение к субординации в отношениях со всеми подряд.
— Я с удовольствием поехал бы работать в загранточку. А с чего надо начать? Хоть намекните, босс.
Вопросы на эту тему стали у него обычными.
— Ну что ж, причесываться почаще, каждый день менять рубашку, в разговоре с начальством держаться как можно подобострастнее.
— Я серьезно.
— И я серьезно, — заверил я его. — Раз уж ты здесь, скажи мне, как фамилия этой девушки, Глории. Машинистки, которая работала у Ранселера.
— Это такая видная блондинка с большими буферами?
— Ты очень деликатен в выражениях, Маккензи. Да, я про нее. Я что-то давно ее не видел. Где она теперь работает?
— Фамилия ее Кент. Глория Кент. Отец у нее зубной врач. Она любит бальные танцы и водные лыжи. Но она не машинистка, она чиновник девятого класса. Надеется получить от конторы стипендию на учебу в университете. Что любопытно, она бегло
