но материал дорогой и достать трудно. Есть такие, что говорят, будто могут, но они так заляпают камеру, что в жару да на таких дорогах она сразу станет спускать, и сядешь на полпути. Тормоза, рулевое управление и колеса — это самое важное в машине. У него самого, правда, машины нет, но есть у двоюродного брата, так что он в этих делах понимает. В здешних местах, если встанешь на дороге, можно запросто нарваться на нехорошую публику, даже на bandidos. И если проколото колесо, надо найти человека, который починит как надо. Я пил пиво и понимающе кивал. В Мексике иначе нельзя, здесь ничего не добьешься, если в такой ситуации будешь перебивать собеседника. Он так вразумительно рассказывает, потому что хочет получить свой процент. Хозяин что-то громко крикнул людям, торчавшим в дверях, и те исчезли. Ясно, они побежали сообщить человеку, который умеет заделывать камеру, что настал его счастливый день.
Мы выпили еще по пиву. Я узнал, что cantinero зовут Доминго. Тут проснулся пес, разбуженный шумом кассового аппарата, и заворчал.
— Спокойно, Педро, — приказал псу хозяин.
Он поставил передо мной красные перцы, но я поблагодарил его и отказался. Положив деньги на стойку, я спросил его, далеко ли отсюда до дома Бидермана. Некоторое время Доминго иронично разглядывал меня и только потом приступил к ответу. Дорога тут неблизкая, очень неблизкая, и плохая. Местами ее здорово размыло дождями. В этот сезон тут всегда так. На мотоцикле или, скажем, на джипе доедешь. А на этой, как он выразился, «двуспальной кровати» — cama matrimonial — нет никаких шансов добраться туда. Лучше пешком, как все деревенские. Тут ходу — пять минут, ну десять. Самое большее — пятнадцать. Дорога как раз выведет к дому Бидермана.
Я объяснил Доминго, что сеньор Бидерман должен мне кое-какую сумму денег. Как он думает, без проблем я смогу получить их с него?
Доминго посмотрел на меня, будто я свалился с Марса. Я что, не знаю, что сеньор Бидерман muy rico, muy, muy rico?[10]
— А насколько «очень»? — попытался уточнить я.
— Никогда не кажется, что отдаешь мало, а имеешь много, — ответил хозяин словами испанской поговорки. — И много он вам должен? — полюбопытствовал он.
Этот вопрос я пропустил мимо ушей.
— А он дома сейчас? — спросил я, играя лежавшими на стойке деньгами.
— Это такой человек, с которым трудно иметь дело, — сообщил мне Доминго. — Дома-то он дома. Он там все время один. Работать у него никто больше не хочет, жена теперь приезжает редко. Никто во всей округе не хочет у него работать. Он даже сам себе стирает.
— А почему так?
Четыре пальца Доминго сжал в кулак, а большой приставил ко рту — показать мне, что Бидерман здорово закладывает.
— Он, когда разойдется, может раздавить две-три бутылки. Текила, мескал, агардьенте, импортное виски — как заведется, ему все равно что. И начинает цепляться, если кто не хочет выпить с ним. Как-то ударил одного парня — он чинил ему крышу, — так тот попал в больницу. Работа так и осталась незаконченной, и никто теперь не хочет браться за нее.
— А как он относится к тем, кто хочет получить с него деньги?
Доминго воспринял мой вопрос без улыбки.
— Когда не пьет, он хороший человек. Э, мало ли, может, у него какие неприятности, кто знает?
Мы вернулись к разговору об автомобиле. Договорились, что Доминго позаботится о ремонте и присмотрит за машиной. Если приедет грузовик с пивом, то можно перебросить машину к самому дому Бидермана, предложил Доминго. Я сказал, что не надо, пусть стоит где стоит.
— Дорога к дому Бидермана хорошая? — спросил я и дал ему денег.
— Какой ни пойдешь — все плохие, — очень серьезным тоном ответил Доминго. Я подумал, что это тоже поговорка.
Я достал из машины дорожную сумку с ремнем через плечо. В ней лежали чистая рубашка, белье, плавки, полотенце, бритвенные принадлежности, большой целлофановый пакет, веревка, фонарь, антибиотики, ломатил и полбутылки рома — промывать открытые раны и ссадины. Пистолет я не взял. В Мексике гринго лучше оружия не носить.
Я пошел по дороге, которую мне показал Доминго. Это была узкая тропинка, проложенная крестьянами на поля и плантации. После лестничного пролета она стала забираться довольно круто вверх. Доминго разъяснил мне, что лестница — это все, что осталось от ацтекского храма. Наверху было солнечно, а долины уже погружались в тень. Я оглянулся и увидел, что «шеви» обступили жители деревни, а перед всеми с видом владельца вышагивает Доминго. Педро задрал лапу и метил переднее колесо. Доминго поднял на меня глаза, будто почувствовав мой взгляд, но рукой не помахал. Я так понял, что человек он был не приветливый, а просто разговорчивый.
Я опустил рукава рубашки для защиты от москитов. Дорога шла верхом поросшего кустарником холма, извиваясь среди больших камней и отдельных скоплений юкки[11], листья которой, словно сабли, вырисовывались на фоне неба. По каменистой тропинке идти было нелегко, и я часто останавливался, чтобы перевести дыхание. Сквозь сосновую хвою и листву низкорослого дубняка виднелись розоватые горы, через которые я сегодня проезжал. К северу расположилось много высоких гор, похожих на вулканы. Расстояние до них, а следовательно и их высоту, я не взялся бы определить, в прозрачном вечернем воздухе их очертания вырисовывались предельно четко, и они казались ближе, чем на самом деле. На всем пути то и дело попадалась на глаза автомобильная дорога, которая в обход холмистых отрогов часто уходила в сторону побережья. Дорога действительно была отвратительной. Полагаю, никто помимо Бидермана ею не пользовался.
Путешествие к дому Бидермана заняло около часа. Когда с вершины гряды, по которой я шел, открылся вид на его дом, я был уже почти рядом. Это был небольшой дом современной постройки и стиля. Его фундамент вырастал из скал, о которые разбивались огромные волны Тихого океана. Сам дом был построен из стальных конструкций матового черного цвета и декоративной древесины. От дома к берегу океана тянулась полоса джунглей, которые отгораживали от внешнего мира уютный клочок песчаного пляжа. От пляжа отходил короткий деревянный причал. Никаких лодок или яхт и автомашин я не заметил. В самом доме было темно.
Территория вокруг жилища Бидермана была огорожена плетеным металлическим забором, поврежденным оползнем. Проволока оказалась прорванной и загнутой кверху, так что в ограде открывалось отверстие достаточно большое, чтобы через него проникнуть на территорию. Тропинка вела к дыре в ограде и заканчивалась поросшим травой пригорком. Во дворе росло немало
