по имени Морган, который был генеральным прихвостнем ГД, — расселись так, что по своему расположению подпадали под власть Брета. Брет собирался поставить сцену на самом солидном уровне, и мне при этом отводилась самая ничтожная роль. Брет отвечал за состояние безопасности в правительственных министерствах, и благодаря его стараниям вражеская мышь не должна была бы проскользнуть в коридорах Уайтхолла. Он надел сегодня черный шерстяной костюм — только такой приверженец строгости и опрятности в одежде, как Брет, мог надеть изделие, к которому цеплялась и была видна каждая пылинка и каждый волос, — и белую рубашку с жестким воротничком и старомодными двойными загнутыми манжетами, к которым были необходимы запонки. Запонки Брет нацепил огромные, сделанные из старинных золотых монет, а бело-голубой галстук — из тех, что продают только пассажирам «Конкорда».
— Я прослушал тебя, — произнес Брет. — Ты не можешь сказать, что я тебя не выслушал. Не скажу, что я многое понял, но я выслушал тебя.
Он взглянул на свои часы и пометил время в блокноте, лежавшем перед ним. Брет наизнанку вывернулся, чтобы доказать мне, насколько неофициальный характер носит это мероприятие: никакой стенографии, никакой звукозаписи, никаких письменных документов. Но так Брету было удобнее, потому что не останется никаких других документов об этом заседании, кроме его собственных заметок.
— У меня еще есть тьма вопросов, которые я хотел бы задать тебе.
Я понял, что Брет готов был открыть карты и, как он элегантно выражался, «сыграть на понижение».
Я давно собирался бросить курить, но на этот раз потянулся к серебряной сигаретнице, какая была непременным атрибутом совещаний в комнатах на этом этаже, и взял сигарету. Никто другой не захотел поддержать компанию. Они не пожелали ассоциироваться со мной ни в мыслях, ни в теории, ни в поступках. У меня было такое чувство, что если бы я заявил о своем намерении завязать со спиртным, то все они напились бы вдрызг. Я прикурил сигарету и сказал Брету, что рад буду сделать так, как ему будет угодно.
Кроме меня, никто не улыбнулся. Харрингтон забавлялся своими часами, нажимая на кнопки и желая выяснить, который теперь час в Тимбукту. Генри Типтри, написав на бумаге нечто сугубо конфиденциальное, делился им с соседом по столу Морганом. Брет, кажется, убрал со стола маленькие листочки, которые обычно держал под рукой. Он таким образом показал, что хочет исключить всякие записи. Исключением оставался этот веснушчатый Типтри, который держал перед собой свой блокнот.
Дики Крайер оделся в свой любимый костюм из грубой хлопчатобумажной ткани и купленную в Калифорнии красочную рубашку с таким распахнутым воротом, что видна была золотая цепочка. Теперь мне было ясно: Дики знал, что Генри Типтри состоит в службе внутренней безопасности. Я никогда ему не прощу, что он не предупредил меня об этом в Мехико, когда тот начал вынюхивать обо мне.
Брет Ранселер снял громадные очки в металлической оправе, которыми он пользовался для чтения, и сказал:
— Положим, я предполагаю, что ты твердо решил не вербовать Штиннеса. Положим, я предполагаю, что, начиная с Мехико, а может быть и раньше, ты специально убеждал нас в том, что Штиннес верен КГБ. — Он поднял руку и помахал ею перед собой, давая понять, что об этом можно поспорить. — Это, как ты понимаешь, гипотеза.
Настало мое время отвечать:
— Ты имеешь в виду, что я запугивал Штиннеса? Ты «предполагаешь», будто я сказал ему, что работаю на КГБ и сделаю так, что любая его попытка дать ходу закончится для него плачевно, так?
— О нет! Ты слишком умен, чтобы прибегать к таким грубым методам. Нет, ты не стал бы говорить Штиннесу, что работаешь на КГБ. Ты стал бы валять перед нами дурака и делать вид, что Штиннес боится, что он слишком неуравновешен, чтобы принять какое-то решение.
— Значит, ты считаешь, что я валял бы дурака?
Я понял, что на самом деле нет никакой гипотезы и все сочиняется на ходу.
Операция в Мехико лежала на Дики, и тот быстро почуял, что Брет готов утопить его.
— Я не думаю, что ты располагаешь на данный момент всей необходимой информацией, — вступил в разговор Дики, обращаясь к Брету.
Дики отнюдь не собирался дать себя потопить, пусть даже при этом я останусь на плаву.
— Мы не торопили события, Брет, — пытался я объяснить. — Центр хотел получить Штиннеса тепленьким, готовым говорить и говорить. Так что мы не нажимали на него. Ты сам говорил, что спецгруппе, которая будет снимать с него показания, мало проку от человека, если из него надо будет тянуть каждое слово. Фрэнк наверняка помнит этот разговор.
Брет почувствовал, что его хотят поймать на слове, и принял оборонительную стойку.
— Я этого не говорил. Да откуда мне знать, чего там хочет эта спецгруппа?!
Дики наклонился в сторону Брета и заявил:
— Кстати, Брет. Ты точно говорил, что Бернард может действовать, сообразуясь с собственными суждениями. И он решил действовать не торопясь.
— Может, и говорил, — уступил Брет, к удовлетворению Дики, и повернул голову в мою сторону. — Но насколько не торопясь? И что ты имеешь в виду под этим «не торопясь»? Пока ты в таком темпе будешь вербовать Штиннеса, он у тебя умрет от старости. Надо немного ускорить это дело.
— Вы тут уже подхлестнули это дело. Придумали волшебный ускоритель — двести пятьдесят тысяч долларов, чтобы Штиннес поскорее решался. И сделали вы это, не информируя меня, хотя задание поручено мне. Я намерен официально возразить против вмешательства в операцию подобным образом. — Я повернулся к личному помощнику ГД. — Вы отметили для себя этот факт, Морган? Я возражаю против такого вмешательства в операцию.
Бледнолицый валлиец Морган располагал двумя немаловажными достоинствами для работы в нашем департаменте: почетной степенью по биологии и дядей в МИДе. Он взглянул на меня, словно на муху, попавшую к нему в рюмку, и ответить не соизволил. В день, когда я уволюсь со службы, пойду к Моргану и дам ему по роже. Устроить себе такой праздник я пообещал себе уже давно.
Брет поспешил разрядить обстановку и спасти меня из дурацкого положения, в котором я оказался по собственной милости.
— Мы хотим ускорить встречу со Штиннесом по причинам, которые должны быть хорошо тебе известны.
— Допросить его насчет бегства Фионы? — спросил я. — Можно передать пепельницу на этот конец стола?
— Это не бегство, дружок. Сбежать — это значит уйти без разрешения. А твоя жена — агент КГБ, передававший информацию о нас Москве.
И он толкнул в мою сторону массивную стеклянную пепельницу, которая
