методами тебя можно обратить в бегство? Ведь она тебя знает как облупленного. Почему же тогда она встала на неверный путь? И неверный ли?
— Не гони так, Брет, — попросил я. — Оркестр не поспевает за нами.
— Я гоню, потому что у нас есть еще один неразобранный случай. — И взглянул на Типтри.
Типтри вступил, как по мановению дирижерской палочки. Может, разговор по новому пункту повестки дня и не был отрепетирован, но некоторые его детали явно обсуждались предварительно. Типтри перевел взгляд на меня и сказал:
— Насчет черной женщины, которая попросила подбросить ее, села в твой автомобиль, и ты отвез ее в аэропорт, а там к вам присоединилась еще одна женщина и вы имели краткий разговор с ней.
Я посмотрел на Типтри, потом на Брета. Я был поражен. Тут уж меня действительно застали врасплох. Специально оставили на конец, оттого и эффект получился потрясающий.
— Это не имеет никакого отношения к работе, — промямлил я.
— Да нет, это все-таки имеет отношение к работе, — не согласился Брет.
— У каждого из нас есть право на личную жизнь, — напомнил я Брету. — Или мы начинаем теперь новую игру? Приходим по понедельникам на службу и начинаем обсуждать личную жизнь друг друга с учетом данных, собранных наружным наблюдением. Прямо сейчас и начнем?
Брет, который всегда был не прочь пригласить на уик-энд в свой дом на берегу реки хорошенькую секретаршу, явно не горел желанием вступать в обмен информацией по этому вопросу.
Брету пришел на помощь Генри Типтри, который взял инициативу на себя.
— Мы контролировали твои передвижения между домом и работой, — сообщил он. — С тех пор как ты вернулся в Лондон, ты находился на подозрении, Бернард. Да ты наверняка и сам об этом догадывался.
— Нет, не догадывался. По крайней мере, я не думал, что вы будете посылать за мной наружку до дома.
— Так что это была за женщина?
— Соседка. Друг у нее работает в аэропорту, я хотел было нанять ее присматривать за детьми. Это квалифицированная медсестра, она ищет возможность подработать в выходные дни. Но мне по нынешним временам нужен человек на всю неделю.
Я сымпровизировал на ходу, и у меня вовсе не было уверенности, что Типтри поверил мне. Он пристально посмотрел на меня, я взглянул на него с выражением ответной антипатии.
— Ладно, оставим пока этот вопрос, — произнес он, как бы делая мне уступку. Я подумал, что он тоже попытался сесть на хвост той черной женщине, только с меньшим успехом, чем несчастный Маккензи. — Перейдем теперь к Маккензи, — сказал Типтри, словно прочитав мои мысли. — Скажи мне, какую работу он выполнял для тебя в то время, когда был убит.
Что это — уловка?
— Я не знаю, когда он был убит, — ответил я. — Я знаю о времени его убийства из заключения медиков.
Типтри недобро улыбнулся.
— Если ты не знаешь, когда он был убит, — повторил он мои слова, как будто не веря им, — то расскажи нам о Маккензи. Ты давал ему кое-какие поручения с разъездами. Но, как я слышал от тебя, ты не любишь прибегать к помощи стажеров. Ты один из тех, что вечно жалуются на низкий уровень компетентности в департаменте и терпеть не могут дилетантства. Так что там насчет Маккензи?
Я постарался держаться ближе к правде — насколько это возможно.
— Он хотел попасть на оперативную работу за границей, — поведал я собравшимся. — Он действительно очень хотел.
Все закивали. Дело в том, что через нас прошло множество стажеров, желавших попасть на такую работу, хотя всевозможные комиссии отсеивали изрядное количество таких кандидатов с извращенными амбициями. Скоро даже самые упорные из стажеров понимали, что их шансы поехать за рубеж на оперативную работу весьма призрачны. У нас редко брали на эту работу людей из только что набранных кадров. Оперативных работников, можно сказать, не посылали отсюда, они были там всегда.
— Ты много раз прибегал к его услугам, — сказал Типтри.
— Он всегда находил время помочь. Маккензи брался напечатать какой-нибудь документ, когда никто из нашего машинописного роя не соглашался посидеть лишний часок после работы. Он мог простоять под дождем всю ночь, наблюдая за каким-нибудь объектом, и при этом не задавать лишних вопросов, мог часами копаться в архивах муниципальных служб — в свидетельствах о рождении, налоговых документах, списках избирателей. А поскольку он был грубоват, одет кое-как, неграмотно говорил и с провинциальным акцентом, ему не составляло труда убедить любого, будто он репортер крупной газеты. Поэтому я с удовольствием прибегал к его услугам.
У Моргана, который говорил с валлийским акцентом и некоторое время пробовал перо в качестве репортера одной большой газеты, на лице появилось подобие улыбки.
— Это вряд ли объясняет нам, что его привело на конспиративную квартиру департамента в Босхэме, — задумчиво произнес Типтри.
— О, все мы знаем, что он делал там: лежал убитый, — возразил я. — Лежал мертвым семь дней, пока наш департамент не хватился и наши не наткнулись на него. Вот так мы следим за нашими конспиративными квартирами.
— Да, действительно распустились, — мрачно согласился Брет. — Я им дам, лентяям. Больше такого не повторится.
— Это утешает. Теперь я буду знать, что смогу спокойно поехать на конспиративную квартиру, сесть в удобное кресло и получить пулю в голову из «магнума» сорок четвертого калибра.
— А откуда ты знаешь, какой был пистолет? — как бы невзначай, в своем любимом стиле, поинтересовался Генри Типтри.
— Какой пистолет, я не знаю, мистер Типтри, знаю лишь, какая пуля. Это пустотелая, она расплющивается и разрывается даже при большой начальной скорости, так что она разрывает человека на куски, куда бы ни попала. И, чтобы упредить следующий вопрос, который, вижу по твоим губам, уже созрел, сразу отвечу, что прочел это в баллистической экспертизе, имеющейся в деле о смерти Маккензи. Может быть, тебе тоже будет полезно прочесть об этом, раз уж тебе так хочется поймать преступника.
— Никто не вешает на тебя смерть Маккензи, — спокойным тоном произнес Фрэнк.
— Только Бидермана, — вызывающе отметил я. — Приятно. Спасибо и на этом.
— Тебе нет необходимости вставать смирно и петь «Правь, Британия», — миролюбиво проговорил Брет. — Никто не предполагает подвести тебя под статью. Мы просто хотим докопаться до правды. Ты в этом заинтересован больше любого из нас.
— Тогда представьте себе следующее. Предположим, что все сказанное мной — правда. Кстати, вы не привели никаких доказательств, что я не прав. И предположим, что предлагаемый мной способ постепенного перетягивания Штиннеса на нашу сторону — наилучший способ заполучить этого человека. Теперь представим себе, что в департаменте, вероятно,
