есть люди, которых порадовал бы провал моих попыток завербовать Штиннеса. — Я сделал паузу, чтобы мои слова осели в их головах. — И предположим, что они захотели бы добиться этого провала, подгоняя меня и вмешиваясь в мою операцию.
— Давай-ка еще раз, — весьма неприветливым тоном произнес Брет.
— Ты все прекрасно слышал, Брет. Если Штиннес попадет в лапы наших людей, которые будут вести с ним работу здесь, в соответствии с моим планом — внутренне созревший для искреннего сотрудничества с нами, — то он запоет[51]. И я говорю вам, что есть люди — и не в тысяче миль отсюда, — которые очень не расположены к музыке.
— Здесь есть над чем подумать, Брет, — подчеркнул Фрэнк.
Я сейчас, собственно, изложил то, о чем мне говорил Фрэнк в Берлине, и он бросил на меня взгляд и почти неуловимо для других подмигнул.
— Меня ты в это число не включаешь? — спросил Брет.
— Не знаю, Брет. Поговори со своими аналитиками. Я имею дело только с фактами.
— Вот наглец, как у тебя язык поворачивается говорить такие вещи, — обращаясь ко мне так, словно в комнате, кроме нас двоих, никого не было, сказал Брет.
— Вы меня вполне могли поставить в идиотское положение, Брет. Послушать, что вы тут говорили, — так выходит, что я вел дело Штиннеса жутко некомпетентно. А тем временем Штиннесу предлагают деньги, а мне про это ни слова. Я и начал было думать, что веду дело совсем не так, как от меня этого требуют.
— Ты со мной так не говори, — сделал мне замечание Брет.
— Брет, старина, выслушай меня, потому что я должен высказаться. Все-таки это я веду дело Штиннеса. И, если ты забыл, у нас в конторе давно заведено: если сотруднику поручено какое-то дело, то он вправе поступать по своему разумению. И он действует так, пока не закроет дело или не передаст его другому. И то и другое он делает по собственному хотению. А вы тут усадили меня на горячую сковороду и устроили самосуд, хотите припугнуть меня. Я уже посидел на той стороне, где меня запугивали мастера этого дела, так что вам меня не напугать, Брет. Вы меня ни капли не напугали. А если эта пантомима затеяна, чтобы я сам отказался от дела Штиннеса, то это напрасно потерянное время. Я добью Штиннеса, привезу его сюда, и он заговорит так, словно я спас ему жизнь.
Все были ошарашены моим эмоциональным взрывом. При начальстве так не положено, старших нужно слушаться. Этому любая приличная школа учит своих учеников еще в первом классе. Фрэнк начал покашливать, Морган задрал голову и стал рассматривать потолок, Типтри несколько раз провел рукой по волосам, а Дики выстроил все десять пальцев вдоль края стола, выбирая, который бы отведать.
— Если кто из присутствующих считает, что у меня надо отобрать дело Штиннеса, то пусть встанет и прямо скажет, — добавил я и стал ждать.
Брет с усмешкой посмотрел на меня. Голоса никто не подал. Я встал и продолжил свою речь:
— Тогда я считаю, что дело Штиннеса остается за мной. А сейчас я оставляю вас, джентльмены, чтобы вы смогли подробно, по минутам записать содержание этой встречи. Только не ждите, что я подпишусь под вашими бумагами. Если в ближайшие несколько минут я вам понадоблюсь, то вы сможете найти меня у ГД. Я собираюсь воспользоваться давно заведенным здесь правилом — обратиться напрямую к генеральному директору по вопросу, который считаю жизненно важным для службы.
Брет стал привставать.
— Брет, не надо меня провожать, я не хочу, чтобы ты отговаривал меня идти к старику. Я договорился о приеме сегодня утром, и в данный момент он меня ждет.
Я уже достиг двери, когда Брет пришел в себя, чтобы ответить мне.
— Очень советую тебе достать Штиннеса, — угрожающим голосом произнес он. — Сядешь в лужу с ним — пойдешь у меня простым клерком в секретариат.
— А почему бы и нет? — нашелся я. — Мне так давно хотелось получить доступ к личным делам высоких чинов.
Выйдя в коридор, я глубоко вздохнул. Я избежал пасти кашалота, но предстояло еще побороться с бурным морем.
Встреча с ГД была заведенной формальностью, как и любой разговор с ним. Я не собирался, конечно, говорить с ним о каких-то действительно жизненно важных для службы делах, а просто, пользуясь его добротой, поздороваться с ним, пообщаться. Я всегда придумывал себе важные встречи, когда предполагал, что та или иная встреча, совещание затянутся надолго.
Его кабинет был темным, в нем пахло кожей от кресел и пыльными книгами, наваленными на этих креслах. ГД сидел за маленьким столом у окна, заставленным семейными фотографиями, чашками с чаем, про который он давно забыл, заложенным бумагами и досье. Такое было впечатление, будто входишь в египетскую гробницу поболтать с общительной мумией.
— Ну как же, конечно, я вас помню, — первым делом сказал ГД. — Ваш отец, Сайлес Гонт, возглавлял наше европейское направление, когда я пришел сюда.
— Нет, Сайлес Гонт был моим дальним родственником, по жене, — напомнил я ему. — А моим отцом был полковник Сэмсон. Когда Сайлес Гонт командовал европейскими делами, отец был резидентом в Берлине.
ГД неуверенно кивнул:
— Контроллер по Европе, иберийский стол… Любопытные у нас названия должностей. Мне всегда казалось, будто я работаю в отделе вещания на заграницу в Би-би-си. — Он усмехнулся. Эту шутку я слышал от него не в первый раз. — Ну как дела, все нормально?
ГД относился к категории людей, которые не приемлют другого ответа, кроме как хорошо и выше. У меня было такое представление о нем, что если бы он услышал от меня, будто дела идут плохо, то выпрыгнул бы из окна, не тратя времени на его открывание. Думаю, что и остальные охраняли настроение ГД в разговоре с ним. Почему в департаменте и царил такой беспорядок.
— Да, сэр, — ответствовал я. — Все идет очень хорошо.
Ух и молодец же этот Бернард Сэмсон, и правдив без меры.
— Я всегда хочу держать руку на пульсе событий, — сказал ГД, — вот почему я послал за вами.
— Да, сэр, — поддакнул я.
— Этот чертов доктор велит пить мне поменьше жидкостей. Вам, я думаю, не понравится этот лимонный чай, так что можете пойти и налить из моего буфета чего-нибудь поприличнее. Что вы сказали?
— Благодарю вас, сэр.
— Я все время внимательно слежу за событиями в мире, — промямлил ГД. — Хотел бы услышать от вас, что происходит сейчас в Вашингтоне.
— Я только что из Берлина, сэр. Я работаю в германском столе.
— Не
