а затем и кровотоки сотрудников были поражены новейшей версией гибридного микроба, эти мужчины и женщины не были заражены в классическом смысле слова — но умерли за считанные минуты.
Один из погибших — пока неизвестно кто — оказался достаточно смел и сообразителен, чтобы запустить режим изоляции до того, как кто-либо успел бы бежать и вынести эту загадочную заразу во внешний мир. Все возможные выходы перекрыты несколькими камерами, и ни одна из них не зафиксировала, чтобы кто-то покинул здание.
Тем не менее из пятидесяти пяти дежуривших один человек исчез, словно обратился в туман. Все данные говорят о том, что он погиб вместе с остальными. Но его тела среди мёртвых нет.
Через три часа после происшествия, когда удалённый осмотр здания по камерам показал, что живых не осталось, специалисты АВБ воспользовались герметичностью объекта: закачали внутрь серию газов, уничтоживших все микроорганизмы и разъевших все созданные человеком наночастицы. Стерилизацию и фагоцитарную очистку сочли завершёнными через шесть часов, после чего агенты вошли в здание в надувных пластиковых костюмах и герметичных шлемах, дыша кислородом из баллонов за спиной. Шесть часов они проверяли поверхности во всех лабораториях и прочих помещениях, выясняя, не пережили ли смертельные организмы газовую зачистку. Затем, через шестнадцать часов после первого сигнала тревоги, здание заполнили очищенным воздухом и принудительно проветрили, чтобы исключить любые остатки газа в помещениях; на это ушло два часа. Уже без спецкостюмов агенты провели следующие восемь часов, тщательно фотографируя всех мёртвых на местах обнаружения и перенося тела в большой зал, прежде служивший столовой, а теперь превращённый во временный морг, где ряды складных столов выполняли роль катафалков. Переносные холодильные установки поддерживали температуру между тридцатью четырьмя и тридцатью шестью градусами. Конец первого дня.
К вечеру второго дня АВБ определило четырёх военных коронеров, которые подходили по уровню допуска к самым чувствительным материалам и при этом не возражали подписать соглашения о неразглашении настолько жёсткие, что за нарушение их ждало бы разорение и тюрьма. Этих четверых доставили на объект, где крупнейшую лабораторию переделали в четыре полностью оборудованных секционных поста. Вот уже четыре дня эти опытнейшие судебные патологоанатомы исследуют пятьдесят четыре тела, охлаждающиеся в бывшей столовой.
Теперь, в кабинете директора проекта, Дуранд Калафас сидит в удобном офисном кресле Herman Miller, которое подкатил на расстояние трёх футов от огромного экрана на стене. Пультом Crestron он снова и снова прокручивает эти сорок шесть секунд загадочной записи: то увеличивает отдельные квадранты изображения на весь экран, то смотрит последовательность в исходном формате.
На экране отметка времени подтверждает: видео снято через сорок часов после смертельного события. Четыре дня назад. К тому моменту судебных патологоанатомов уже доставили сюда. Тогда они находились в соседней лаборатории с секционными столами, где их инструктировали перед началом работы.
На записи — столовая, превращённая в морг. Три группы потолочных светильников включаются независимо друг от друга. Чтобы не перегружать переносные холодильники лишним теплом, включена только одна группа — самая маленькая из трёх, над длинной линией раздачи с пустыми лотками. Остальная часть зала слабо обрисована, но не тонет во тьме. Возможно, из-за какого-то дефекта объектива сцена выглядит так, будто снята под водой: свет напоминает подсветку аквариума, который чистят не так тщательно, как следовало бы. Всё ещё в той одежде, в которой умерли, жертвы лежат под простынями на пятидесяти пяти столах. У мёртвых никого нет.
Первое необъяснимое событие происходит на столе в среднем ряду из пяти. Камера, зафиксировавшая этот момент, закреплена на потолке — одна из трёх в помещении. Контур под покрывалом ничем не отличается от очертаний на остальных пятидесяти четырёх столах. И вдруг простыня вздымается, словно тело под ней пытается сесть. Белый хлопковый саван соскальзывает на пол, открывая — ничего. Будто воскресший исчез в самом движении подъёма. Если бы простыня явно не покрывала что-то, Калафас мог бы решить, что сквозняк и сила тяжести совместно разыграли призрачный фокус. Но простыня не лежала пустой на голом столе; под ней было тело.
Второе необъяснимое событие происходит десять секунд спустя — на столе всего в нескольких шагах от первого. Видимо, невозможным образом, простыня сама отдёргивается от лица и торса жертвы — женщины лет сорока, уставившейся невидящими глазами. Рот у неё открыт в беззвучном крике. Через три секунды саван снова ложится на место, снова закрывая её. Как будто невидимый человек хотел убедиться, что за место вокруг него, и, убедившись, почтительно прикрыл мёртвую.
Третье необъяснимое событие начинается через тридцать семь секунд после первого, когда дверь в зал приоткрывается внутрь, впуская узкий клинок света из коридора. Никто не входит. Через три секунды дверь открывается шире. Коридор кажется пустым. Возможно, дверь была прикрыта неплотно и распахнулась под собственной тяжестью. Нет. Теперь она закрывается и остаётся закрытой. Дуранд Калафас не суеверен — совсем наоборот, — но ему кажется, что призрак открыл дверь, выглянул убедиться, что в коридоре никого нет, и быстро покинул временный морг.
Будучи человеком, который верит, что у мира нет ни великого момента, ни смысла, что Земля — не более чем поле смерти, где тем, у кого вкус к кровавым забавам, следует получать удовольствие, он не готов пересматривать свою философию из-за этих призрачных явлений. Заинтригованный, он прокручивает сорок шесть секунд до изнеможения, силясь найти объяснение, — пока не замечает четвёртую вещь, которую много раз упускал.
Из-за плохого освещения и, возможно, потому, что именно эта камера даёт картинку худшего качества, чем остальные, ему приходится пересматривать запись много раз, прежде чем он замечает три момента, когда из ниоткуда возникают слабые бледные облачка и быстро рассеиваются. Несколько минут они ставят его в тупик, но как раз когда он уже готов списать их на сбои цифрового видеопотока, он вспоминает, что в морге поддерживается температура от тридцати четырёх до тридцати шести градусов по Фаренгейту. Эти облачка — выдохи воскресшего, который каким-то образом остаётся невидим для камеры.
Призраки не дышат. Как не бывает и невидимых людей.
Звонит телефон Калафаса. Это Хьюго Шуммер, один из агентов, которые изымают исследовательские файлы и надзирают за патологоанатомами, проводящими вскрытия. Все пятьдесят четыре тела опознаны. Единственный сотрудник проекта из дежурного списка, чьё местонахождение до сих пор не установлено, — начальник службы безопасности Майкл Мейс.
Передышка
Облака сгущаются в серую равнину, которая местами складывается в узкие тектонические долины, где скопившаяся чернота постепенно набирает силу, способную расколоть небо и обрушить ливень. В нынешнем состоянии духа, когда мысли Майкла
