пешком. Когда иду пешком, мне легче быть в двух местах сразу.
— Сегодня же выставлю дом через риелтора, продам с мебелью. Сообщу клиентам, что закрываюсь, скину им все их данные обратно. Собирать почти нечего — только одежду и воспоминания. Может, дня через четыре уже уедем.
— Чем раньше, тем лучше. Что будешь делать, если что-то пойдёт не так и тебе понадобится помощь?
— Сделаю в точности то, что ты сказал.
— Я просто хочу услышать это от тебя.
— Я держу сайт своей фирмы открытым. Если ты мне понадобишься, я вывешу объявление: «Девятый час». Но как часто ты будешь проверять?
— Я узнаю в ту же секунду, как это появится.
— Ох… да. Я всё ещё не могу уложить это в голове.
— В некоторые дни я и сам не могу.
Маятниковая дверь со скрипом открывается. Из коридора входит босой мальчик и замирает на пороге в помятой пижаме, костяшками пальцев вытирая из глаз остатки сна. При виде Майкла он окончательно просыпается.
— Это вы.
Во время первого визита в этот дом Майкл пришёл под видом потенциального клиента, которому нужны бухгалтерские услуги Нины. Джон тогда был на занятиях в школе «Сент-Энтони».
— Рад познакомиться, Джон.
— Мама мне о вас рассказывала, но не всё.
— Она ждала, сдержу ли я обещание. Теперь, думаю, она расскажет тебе остальное.
Джон хорош собой, с большими коньячно-карими глазами, будто подсвеченными изнутри. Майкл не умеет читать мысли и не может с помощью лозы определять, что за человек перед ним, но, судя по тому, что рассказывала Нина и что писали учителя школы «Сент-Энтони» в отчётах об успеваемости, перед ним умный, надёжный мальчик — будущий хороший мужчина. Осанка Джона, наклон головы, тихий голос и чуть застенчивая манера держаться говорят о здоровой уязвимости, которая привьёт ему иммунитет к той психотической степени самовлюблённости, что превращает других мальчишек в бандитов вроде Алима.
Он напоминает Майклу Шелби.
— Вы моложе, чем я думал, — говорит Джон.
По одному счёту Майклу сорок четыре, но в другом смысле ему всего четыре дня от роду.
— А я подозреваю, что ты старше своих лет.
— Это точно, — подтверждает Нина, и мальчик, смутившись от похвалы, опускает голову.
— Тебе будет непросто оставить друзей.
— Каких друзей? — спрашивает мальчик.
— Я знаю, что они у тебя есть.
— Вы про школьных друзей.
— Для большинства детей это трудная вещь.
— Школьные друзья не навсегда. Все вырастают и расходятся. Так уж устроено.
Впечатлённый, Майкл говорит:
— Я знаю, ты поможешь маме пройти через всё это.
Если Джон вообще умеет смотреть на мать так, чтобы в этом взгляде не читалась его огромная любовь, то сейчас точно не такой случай. Он явно её обожает.
— У нас всегда всё в порядке.
— Всегда, — говорит она.
— Сегодня в школу не ходи, — советует Майкл.
— Я не боюсь, — говорит мальчик.
— Дело не в страхе. Дело в том, чтобы поступить умно.
— Помоги мне собираться, милый, — говорит мать.
— Значит, мы уезжаем.
— Если очень постараемся, — говорит она, — к завтрашнему дню после обеда уже можем отсюда выбраться.
— Куда?
— Куда захотим. У нас теперь есть средства.
— Чем раньше, тем лучше, — напоминает Майкл.
Он улыбается Джону, и мальчик отвечает на улыбку серьёзным выражением лица, словно давно знает, насколько высоки ставки.
Рука государства
Заявленная цель разросшегося Агентства внутренней безопасности — искать, выявлять, отслеживать и устранять любую угрозу стране, которая может возникнуть в её границах, и АВБ действительно кое-что из этого делает. Однако по мере развития агентства его главными задачами стали обеспечение вечного существования запутанной и никем не избранной бюрократии, которая на самом деле и управляет страной, защита привилегий правящего класса и надзор за тем, чтобы у государственной кормушки обжирались только правильные люди. С десятками миллиардов долларов годового бюджета АВБ — это огромное осиное гнездо, способное отправлять рои агентов на любой кризис: реальный, выдуманный и воображаемый.
Среди этих деловитых шершней закона Дуранд Калафас — фигура особая. Если другие агенты могут быть просто преданы работе, то Калафас ею одержим. У него нет ни жены, ни детей, ни постоянной подруги. Отец и мать живы, но он считает их слишком скучными, чтобы тратить на них внимание. Его IQ — 178, значительно выше порога, с которого человека называют гением. У Джеймса Бонда есть лицензия на убийство, но, учитывая важность дел, поручаемых Калафасу, он не просто имеет такую лицензию — он почти обязан убивать и делает это регулярно. Убивать ему ничуть не трудно, независимо от того, оправдано это или нет. Лёгкость, с которой он совершает смертельное насилие, обеспечила ему самый высокий показатель закрытых дел во всей организации. Поэтому, хотя другие оперативники работают парами и группами, желание Калафаса действовать в одиночку уважают — к большому облегчению многих агентов, которые просто боялись бы оказаться с ним в паре.
Через шесть дней после катастрофы к северу от города Калафас обосновался в кабинете покойного Саймона О. Бистури, содиректора объекта, где погибли пятьдесят четыре человека, а один пропал без вести. Последние шесть часов он пьёт бутылки зелёного чая с мёдом и просматривает видео высокого разрешения с камер наблюдения на пятидесятипятидюймовом LED-экране. Его зациклило на сорока шести секундах записи, снятой камерами во временном морге, который после катастрофы устроили в этом здании.
Официально этот объект был частным предприятием — исследовательским подразделением компании, выпускающей косметику, которой поручили разрабатывать формулы увлажняющих кремов, средств от морщин, эксфолиантов, макияжа, губной помады и прочих товаров. На деле это был сверхсекретный проект, совместно финансируемый федеральным правительством и двумя высокотехнологичными компаниями, чьи названия американцам известнее, чем имена их собственных сенаторов.
Микроорганизмы, которые здесь разрабатывали, не были ни вирусами, ни бактериями: это был гибрид наномашин и архей — первые созданы учёными, вторые Природой. До 1978 года архей считали бактериями, но они сильно отличаются: бактерии — организмы на основе сложных эфиров, а археи — на основе простых эфиров, и из этих двух типов именно археи устойчивее. Поскольку ни наномашины, ни археи не могут вызывать инфекции, никто не предполагал, что такие исследования нужно вести в изоляторе четвёртого уровня по самым жёстким протоколам, но, по крайней мере, само здание было построено с расчётом на герметичность, эффективную на 99,65 процента. Когда лёгкие,
