перестрелки из проезжающих машин — редкость, где улицами не правят бандиты. Туда, где их с Джоном не найдут, где они будут в безопасности.
Месяц назад Алим Саттер снова объявился в её жизни. Теперь он главный у «Вигов» в этом округе. Наличие сына-подростка, который живёт по-честному, для него унизительно и даёт его корешам повод думать, будто он пляшет под дудку женщины. Он уже кружит возле их жизни — пока осторожно, но становится всё наглее.
— Если я брошу бухгалтерию, как я объясню, откуда у меня эти деньги?
— Перестань пользоваться кредиткой. Когда платишь наличными, твои деньги становятся невидимыми.
— Но некоторые вещи можно оплатить только чеком и всё такое.
— Каждый месяц вноси на счёт столько наличных, сколько тебе нужно.
— Налоговая всё равно рано или поздно почует нестыковку.
— С налоговой тебе больше не придётся разбираться.
— Красивая мечта.
— Я всё устроил так, что в компьютерных записях Налоговой службы США будет видно: ты платишь поквартально и подаёшь декларации каждый год, но платить ты больше не будешь.
— И что я скажу, когда меня проверят?
— Я всё устроил так, что не проверят.
— Ты всё устроил.
— Ты же видела, что я могу.
— Да, ладно, но… господи Иисусе.
— Я пометил твой файл в налоговой так, что любая попытка назначить проверку будет автоматически отклоняться.
— И как это работает?
— Есть несколько сотен людей в правительстве, настолько влиятельных, что они освободили себя от проверок. Я спрятал тебя среди них.
— Как им это сходит с рук?
— Это очень тщательно охраняемый секрет. И потом, люди, которые говорят им, что чего-то нельзя… с такими людьми случаются тяжёлые несчастья.
— Коррупция везде.
— Мы играем по их правилам только ради того, чтобы потом привести их к ответу.
Она смотрит в кружку. В отражении на тёмной поверхности её глаза то распухают, то сжимаются, уродливо искажаемые движением жидкости, словно некая сила, говорящая лишь символами и намёками, предупреждает её: то, что она сейчас делает, исказит ей и зрение, и душу.
Майкл говорит:
— Алим сходил к адвокату.
— В смысле?
— Мне доступна запись GPS его Cadillac Escalade. Вчера Алим сорок семь минут простоял у здания, где располагается «Баклин и Эймс» — юридическая фирма, которая рьяно защищает таких бандитов, как он. И сегодня у него там ещё одна встреча.
— Это как-то связано со мной?
— Мистер Баклин заносит заметки о встречах в ноутбук. В этом случае я не стал уважать адвокатскую тайну. Подсмотрел. Алим приходил выяснить, какие у него есть отцовские права в отношении Джона.
Сердце Нины забилось быстрее.
— Права? Никаких прав у него нет. Хоть цент он мне когда-нибудь дал? Хоть на один день рождения он принёс Джону подарок? Ни разу. Он ни разу даже не разговаривал с мальчиком.
— Всё не так просто. Закон не всегда идёт от А к Б по прямой. На деле это чаще длинный и извилистый путь.
Во рту у неё пересохло. Она смачивает губы кофе. Край кружки на миг дребезжит о зубы.
Она говорит:
— Когда Джон ездит в частную школу «Сент-Энтони», я вожу его сама — туда и обратно, держу рядом. Но неправильно делать из него пленника. Он выходит играть в мяч с друзьями, идёт куда-то — и я боюсь, что Алим его увезёт. Но про адвокатов я не подумала.
— В конце концов, я сомневаюсь, что Алим достаточно терпелив, чтобы действовать через суд. Ты правильно боишься: скорее он просто схватит Джона.
— Меня с тех пор, как ты впервые пришёл, всё время бросает — то вверх, то вниз, то снова вверх.
— А если бы он всё-таки пошёл в суд, знаешь, сколько закон будет тянуть, прежде чем решить дело в твою пользу?
— Слишком долго. А если Алим схватит Джона, он всё будет отрицать. Спрячет его и скажет, что ничего не знает.
— А ты? Что будет с тобой?
Она встречается с ним взглядом. Она видит в его глазах доброту. Или ей хочется её видеть. После смерти отца и матери в её жизни было слишком мало доброты.
— Алим не даст мне шанса вернуть Джона. Он сделает так, что меня найдут мёртвой от передозировки и скажут, что я была наркоманкой. Я знаю, что мне надо от него уйти, но…
Голос Майкла смягчается, становится сочувственным шёпотом.
— Трудно уходить из жизни, которая работает.
— Она работала. А сейчас — не знаю.
— Я понимаю больше, чем тебе кажется, Нина. Ты думаешь: Алим хочет твоего мальчика, и я хочу твоего мальчика — так не одно ли это и то же?
— Одно?
— Он хочет сделать из мальчика бандита. Я хочу, чтобы он раскрыл всё, на что способен. И чтобы он всегда был рядом с тобой.
— Это прямо какая-то «Сумеречная зона». Очень уж большое, чёрт возьми, дело — решиться на такое.
— Огромное, — соглашается он.
— Но я всё время возвращаюсь к тому, что ты сразу сказал правду, откуда деньги. Не стал ничего приглаживать.
— Я не лгу. С тех пор как умер — ни разу. До этого бывало. С тех пор — нет.
— Ты мой мост? Мой мост над бурными водами?
— Буду им, если ты позволишь.
— Из-за Шелби Шрусберри.
— Да. И из-за твоего сына.
— Хотела бы я, чтобы Шелби сказал мне, что чувствует. Он казался… таким хорошим человеком.
— Он был самым близким к святому из всех, кого я знал. Не просто мой лучший друг… возможно, вообще единственный.
— Хорошие мужчины редко встречались мне на пути.
— Выбери этот новый путь. Может, это всё изменит.
Мальчик
Небо затянуто, утренний свет тусклый, но после решения Нины кухня полна тихой надежды — словно здесь начинается освящение мира, который пошёл не туда; и, возможно, так оно и есть, если Майклу удастся исполнить задуманное.
Она ставит дорожную сумку с деньгами в кладовку и даёт ему непрозрачный пластиковый пакет на шнурке, с каким ходит за продуктами. Майкл убирает туда оба пистолета: теперь он меньше беспокоится о том, чтобы держать один наготове, — его путь в восемь кварталов пройдёт уже при дневном свете.
— Я могла бы тебя подвезти, — говорит она.
— Спасибо, но я лучше
