Наблюдая за ней, Дэвид ощутил покалывание в груди.
– Привет, – небрежно поздоровался он, стараясь казаться беззаботным.
Она обернулась и сказала:
– Я никак не могла решить, будить ли вас или подождать, рискуя завтраком. Потом избрала способ труса и включила радио. Вы выспались?
Дэвид внимательно посмотрел на нее. Хочет ли она продолжить перемирие, чтобы потом поговорить серьезно в удобное для нее время и удобным для нее способом?
– Отлично выспался, – сказал он. – Спасибо за то, что вы меня уложили.
– Я боялась, что вам моя инициатива придется не по вкусу, – призналась Кристина, кладя взбивалку на стол и подходя к нему.
– Единственное возражение – жаль, что я отключился в это время, – сказал он. Она засмеялась, и тогда он решил, что будет выдерживать беззаботный стиль, а по душам они поговорят, когда она созреет для такого разговора. – Послушайте, я не могу помочь? Я умею здорово готовить... пищу любого рода, где главный ингредиент – вода.
– Я контролирую обстановку. Вы можете разжечь огонь. В этой стороне дома холодновато. Дрова уже лежат в камине. Днем, если вы очень хотите, можете приготовить обед.
– Разумно, – сказал он, направляясь к очагу.
Вернувшись к раковине, Кристина услышала его мурлыкание.
– Может, тарелка хорошего супа и картофельное пюре... или вяленое мясо в белом винном соусе... – Молча она поблагодарила его. Горькая усмешка мелькнула на ее лице, когда она припомнила слова Дотти Дельримпл. "Дегенерат", – обозвала она его. "А кто нам дал такое право? – подумала Кристина. – Кто мы такие, чтобы взвешивать ценность человеческой жизни? Мы, настолько сильно уверовавшие в собственную приверженность поставленным целям, что готовы по своему усмотрению оборвать ее. Кто дал нам такое право?"
Она перевела взгляд туда, где у разгоравшегося огня сидел Дэвид, подложив под больную ногу подушку.
– Помоги мне преодолеть это, Дэвид, – прошептала она. – Помоги мне преодолеть ад, в который я толкнула тебя. Я знаю, что прошу слишком многого, но пожалуйста, пожалуйста, помоги...
* * *
"Джип" Джоя Розетти был стар телом, но не сломлен духом, несмотря на многие годы. Сидя рядом с Кристиной, Дэвид с восхищением следил за тем, как ловко она управляется с рычащим зверем, объезжая валуны и грязные лужи на крутом склоне, ведущем к океану.
Утро они провели в малосодержательной беседе, изредка касаясь ужасов, которые связали их судьбы. Когда Кристина предложила провести пикник на побережье, Дэвид начал было возражать, настаивая на том, что в первую очередь надо обсудить сложные вопросы, стоящие перед ними, но потом быстро сообразил, что он тоже хочет, чтобы эта передышка продолжалась, а серьезный разговор подождет.
Каменистая грязная дорога вилась среди зарослей сливы, шиповника и чахлой сосны и вскоре перешла в сплошные резкие повороты.
– Может быть, лучше вернуться назад и поискать другой путь, – предложил Дэвид.
– Может быть... – отчаянно трясясь, она направила машину по предательской петле, казавшейся ему непреодолимой. – Спорю на фруктовый пирог, что достигнем цели.
Вскоре заросли начали попадаться только с одной стороны. Но вот последний крутой поворот, и они выскочили на овальную площадку не больше ярдов тридцати – бело-золотистый медальон идеальной формы на груди Атлантики. Кристина затормозила, подняв облако пыли. Когда смолк шум двигателя, они сели, наслаждаясь тишиной и красками.
– О чем?.. – наконец спросил Дэвид.
– Я думаю?
– Ага.
– Начистоту?
– Начистоту.
– Лично я решала, на каком месте лучше всего расстелить одеяло и приняться за еду.
– И все?
– И все. – Она взяла пакет с едой, одеяло и, скинув туфли, прыгнула на песок. – После трапезы поговорим, а? – Он кивнул. – Ну, вы идете?
– Минутку. Я следом.
Тень пробежала по лицу Кристины и пропала. Радостно вскрикнув, она принялась бегать по берегу.
Дэвид откинулся на сиденье, испытывая неприятное ощущение в груди. Дискомфорт не проходил, а, наоборот, усиливался. Он принялся ломать голову, что бы это могло означать, и потом понял – его затягивает ее мир, ее жизнь, и с каждой минутой это волнует его больше и больше. Волнует эта женщина, чьи поступки и чья гордость ввергли его в пучину страданий и фактически привели к смерти его друга. Волнует женщина, которая призналась в убийстве, эта женщина, попавшая в безнадежную ситуацию...
Это безумие, подумал он. Полнейшее безумие. Эту женщину ничто не ждет впереди – за исключением, возможно, тюрьмы. За скандалом ареста и суда – никакого будущего. Лорен щедро наделена от природы... талант, красота, целеустремленность, уверенность в себе. А что имеет Кристина Билл?
– Дэвид? – голос Кристины испугал его, и на миг он потерял ее из виду. Потом вдруг заметил через ветровое стекло. Она, положив локти на капот, изучающе смотрела на него. – Как настроение?
– Настроение? Лучше не придумаешь, – соврал он.
– Хорошо. А я вот думала, вы впали в транс или в депрессию из-за того, что я забыла про вас и приготовила обед сама. Как бы там ни было, он готов.
Дэвид кисло улыбнулся, сполз с сиденья и заковылял по песку к тенистой нише, где она расстелила одеяло.
Они молча принялись уничтожать все то, что обнаружила Кристина в кладовке – сардины, маринованные артишоки, вареные яйца, черные маслины, вермишель с сыром и португальский сладкий хлеб.
– Восхитительно! – насытившись, воскликнул Дэвид. – Разыграем последний артишок?
– Нет, спасибо, уже некуда. Он ваш, – она помолчала и, почти не меняя тона, продолжала. – Шарлотта не умирала от рака, ведь так? – скорее это походило на изложение факта, чем на вопрос.
Хватит изображать из себя средневекового рыцаря, подумал Дэвид. Неторопливо, пытаясь выиграть время для ответа, он опустил вилку в пустую банку и поднял голову.
– Вы имеете в виду результаты вскрытия, – сказал он. Она Проглотила комок, застрявший в горле, и кивнула. – Ну что же... простым ответом на ваш вопрос будет, вероятно, "нет". Вскрытие не обнаружило очевидного рака, хотя он мог бы развиться через полгода, год или даже два. Вот мой ответ на ваш вопрос.
Кристина хотела что-то сказать, но закусила губу и отвернулась. Без всякого предупреждения, неожиданно для самого себя, Дэвид резко произнес:
– Черт возьми, Кристина, не мучьте себя. Если вы хотите докопаться до истины, а я думаю, что хотите, – взгляните на дело со всех сторон, а не только с той, которая усугубляет вашу вину. Либо мы избираем жесткий подход под любым углом, либо все завершается на пустопорожней болтовне. Понятно?
Кристина с отсутствующим взглядом хрипло произнесла:
– Я чувствую себя никому не нужной... Я так всего боюсь... У меня нет никакой надежды.
Опять эти же слова. На этот раз Дэвид отвел глаза в сторону. Он не мог отделаться от чувства, что она права. Что ее ожидает впереди? Потом он подумал о Лорен. «Для украшения своей жизни» так как-то охарактеризовал он ее отношение к нему. И с ней он расстался.
В этот момент потухшие в его душе искры гнева вспыхнули вновь. Кристина Билл сделала свой выбор, и в результате этого выбора пострадали и даже погибли люди. Теперь она чувствует себя никому не нужной. Не получила ли она то, чего заслужила?
А что она заслужила? Ведь немало коллег из Бостонской больницы решили, что и его заслуженно арестовали и вышвырнули с работы. Разве у него больше прав судить ее, чем у них?
Он протянул руку и взял ладонь Кристины. Их пальцы крепко сплелись. Он почти физически чувствовал ее отчаяние.
Повинуясь внезапному порыву, он сложил руки на груди, приняв профессиональную позу.
– Скажите-ка, когда вы перестанете считать, что имеете исключительное право на установление такого диагноза?
– Какого диагноза?
– Безнадежность. Перед вами, может быть, ведущий в мире эксперт по этому вопросу, а вы имеете смелость ставить себе диагноз, не обратившись к нему за консультацией? Так не пойдет. Это дело мое. – Постепенно опустошенность в ее глазах начала исчезать. – Мы должны провести инвентаризацию, – продолжал он. – Во-первых, основы. Я вижу десять пальцев на руках и ногах плюс две детали, которые присутствуют там, где им положено быть. Они в рабочем состоянии, мисс? – Она подавила смешок, кивнув головой. – Пока это звучит не безнадежно. Вы случайно не знакомы с классическим исследованием, проведенным в Цюрихе, по этой теме? Они измеряли безнадежность по шкале от нуля до десяти у свыше тысячи респондентов, половина из которых была еле жива, а другая излучала оптимизм. Показатель безнадежности в десять был принят за абсолютный. Вы способны угадать результат такого исследования? – Теперь она уже смеялась. – Не можете? Хорошо, я отвечу. Между двумя группами было выведено заметное различие. Так вот, у группы полумертвых он оказался равен десяти, а у остальных нулю. – Он почесал подбородок и оглядел ее с ног до головы. – Извините, мисс. Правда, извините меня, но боюсь, что как бы вам того ни хотелось, но вам далеко до безнадежных. Спасибо за то, что пришли. Счет я вам пришлю по почте. Следующий.
