резервы США, чтобы стабилизировать мировые рынки и помочь им пережить зиму. Мы не можем позволить им повторить ту же ошибку.
— Чёртовы идиоты, — рявкнул Ричард Колдуэлл; его громовой голос разрезал комнату. Белые волосы и властная осанка делали его незаурядным. Наследник крупнейшей в мире фармацевтической империи, он говорил с уверенностью человека, привыкшего добиваться своего. — Речь не только о нацбезопасности. Речь о безопасности глобальной, — добавил он, отпив виски и окинув стол взглядом.
Спор разгорался, пока я приближалась. Лишь когда Ян Новак поднялся из кресла, в комнате воцарилась тишина. Его пронзительный взгляд впился в меня — в нём смешались удивление и холодный расчёт. Мужчины умолкли; все глаза обратились ко мне.
— Кто бы мог подумать — сама мировая знаменитость, мисс Нахтнебель, — объявил Ян Новак, голосом, разрезавшим тишину с хирургической точностью. — Должен признать, я весьма удивлён видеть вас… здесь.
— Я пришла на собрание акционеров, — спокойно ответила я.
— Мисс Нахтнебель, — сказал Томас Уитмор, поднимаясь навстречу с искренним теплом. Он пожал мне руку; за ним последовали ещё трое. — То нападение было ужасным. Мы с женой с облегчением узнали, что вы не пострадали. Она считает вас почти что Иисусом. Мы были на дне рождения мистера Хаббла — сидеть так близко к роялю было ни с чем не сравнимым опытом…
— Боюсь, это закрытое заседание, — резко перебил Ричард Колдуэлл, разворачиваясь ко мне. — Только для акционеров. Должна быть ошибка. Прошу нас извинить.
Поздоровавшиеся со мной мужчины поспешно вернулись на места, заметно стушевавшись после властного вмешательства Колдуэлла.
— Ошибки нет, мистер Колдуэлл, — ответила я. — Я представляю Domizio Investment Corp, которой теперь принадлежит весь пакет мистера Хаббла в Obligato Corporation. А значит, и пустующее кресло за этим столом.
— Лука Домицио купил акции Рональда? — пробормотал Томас Уитмор, не скрывая недоверия. — Как такое возможно?
— Всё довольно просто, — сказала я. — Лука Домицио захотел эти акции. Теперь они у него.
Под шелест перешёптываний я прошла к свободному месту. Взгляд Яна Новака не отрывался от меня; на губах играла улыбка.
Я уже отодвинула пустой стул и собиралась сесть, когда Новак едва заметно кивнул Колдуэллу:
— Почему бы нам не поприветствовать нового участника, уступив ей ваше место во главе стола, Колдуэлл? Прямо напротив меня.
В комнате снова повисла тишина. Ричард Колдуэлл — вероятно, самый богатый здесь после Яна Новака — человек, влиянием и пожертвованиями поддерживавший последних нескольких президентов, не привык к такому обращению.
— Моё место? — переспросил он, в голосе звучали растерянность и недоумение. — Но у меня пакет больше любого после вас — почти вдвое больше, чем у Рональда Хаббла.
— Это верно, — мягко подтвердил Ян Новак. — Но… боюсь, я настаиваю. Единственная женщина за этим столом — мисс Нахтнебель — должна чувствовать себя желанной гостьей, сидя прямо напротив меня.
Колдуэлл обвёл взглядом комнату в поисках поддержки — и не нашёл её. Медленно и нехотя он начал собирать бумаги, словно намереваясь уйти.
— В этом нет нужды, — сказала я, опускаясь в кресло Хаббла. — Всего лишь стул. Садитесь, Колдуэлл. Давайте вернёмся к обсуждению продвижения Китая в индустрии облачного хранения.
Улыбка Яна стала шире; он откинулся на спинку, не сводя с меня глаз.
Колдуэлл откашлялся, явно раздражённый:
— Раз уж вы здесь, мисс Нахтнебель… возможно, вы просветите нас, как решить эту проблему? — голос сочился снисходительностью. Он надеялся застать меня врасплох. Для него я была просто женщиной, не на своём месте.
Все взгляды обратились ко мне; брови сдвинуты — любопытство и ожидание.
— Что ж, возможно, мой пакет недостаточен, чтобы решить вопрос в одиночку, — начала я, — но я предложила бы поднять наши цены на облачное хранение внутри страны и одновременно снизить их на международных рынках для союзников, которые всерьёз рассматривают китайское предложение.
Колдуэлл рассмеялся:
— Мы не сможем поднять внутренние цены настолько, чтобы компенсировать скидку, необходимую для конкуренции за рубежом. А урезать цены без компенсации — значит ударить по прибыли акционеров, если только мы не сократим льготы или зарплаты сотрудникам — а мистер Новак категорически против. Любой опытный бизнесмен знает: чтобы сохранить маржу, надо балансировать между тем, что берёшь, и тем, что отдаёшь. Это элементарная математика. Не то что музыка — детские игры со звуком: ни структуры, ни логики, просто «как чувствуется».
Пара мужчин хихикнула. Я дождалась, пока смех стихнет.
— Действительно, математика предельно простая, мистер Колдуэлл, — ровно сказала я. — Поэтому международное снижение цен можно дополнительно компенсировать целевым налоговым льготированием для техсектора — конкретно для облачного хранения. По моим прикидкам, снижение налога на полпроцента это покроет. Хотя, если не ошибаюсь, ближе к 0,44 %?
Колдуэлл замялся; внимание в комнате сместилось на него.
— Вы ещё и комик, мисс Нахтнебель? — буркнул он. — И кто, по-вашему, будет финансировать эту льготу?
— Я же не настолько наивна, чтобы думать, будто из вашего кармана, — сказала я. — Иначе вы просто приняли бы меньшую маржу после снижения международных цен без повышения внутренних. Насколько я понимаю, даже так маржа останется более чем солидной. Но с учётом истории вашей компании — например, недавних госконтрактов, где цены на лекарства раздували для поддержания прибыли после двух рекордных лет, — рискну предположить: вы найдёте способ выдернуть деньги из какой-нибудь социальной программы, чтобы «покрыть» предложенную льготу. Продовольственные талоны. Школьные обеды. Medicaid. На ваш выбор. Сделать бедных ещё беднее, зато «безопаснее», верно? Именно так вы будете себя убаюкивать, пока разъезжаете по миру на своей яхте за девятьсот миллионов долларов. Кстати, полностью согласна с общественным мнением: здоровенные скульптуры дельфинов из слоновой кости вдоль релингов на первой палубе — безвкусица и чудовищность.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Лицо Колдуэлла покраснело, как варёный лобстер. Не то чтобы я наслаждалась его поражением. Мысль о том, что ради ещё большего обогащения богатых урежут очередную социальную программу, была отвратительна. Но это не моя компания, и кто-нибудь другой всё равно предложил бы то же самое. Мир так устроен, а моя война — с иного рода монстрами. Пока.
Колдуэлл раскрыл рот, но Ян Новак его перебил:
— Теперь ясно, почему Лука Домицио доверил вам своё кресло, — сказал Ян с лёгкой улыбкой. — Поставим предложение мисс Нахтнебель на голосование? Кто «за» — поднимите руку.
Руки подняли все в комнате, кроме Колдуэлла.
— Тогда решено, — сказал Ян, поднимаясь из кресла. — Браво, мисс Нахтнебель. Не забудьте передать Луке Домицио мои приветствия и поздравить с мудрым выбором представителя. Увидимся в следующем квартале.
Мужчины встали и, переговариваясь, начали расходиться. Я уже направилась к двери, когда меня остановил Ян Новак.
— Впечатляет, мисс Нахтнебель.
— В жадности нет ничего
