и уйти как можно скорее, когда женщина тем же бесцветным голосом произнесла:
— У соседей телефоны тоже не работают.
Бастиан замер.
— У всех? Но как… почему?
— Повреждена линия.
Нет. Этого просто не может быть.
— Вы уверены?
Женщина молча смотрела на него, и от этого молчания ему стало ещё больше не по себе.
— Понятно… — пробормотал он. — Спасибо. До свидания.
Надеюсь, навсегда.
Он вышел из крошечного палисадника, с трудом удерживаясь от того, чтобы не сорваться на бег.
Когда метров через десять он всё же обернулся, женщина по-прежнему стояла на том же месте и провожала его всё тем же неподвижным, маскообразным лицом.
Бастиан был разочарован, зол, почти в отчаянии. Он ей не верил.
Не могло же быть, чтобы этот посёлок — или окраина, или что это вообще за чёртова дыра — оказался полностью отрезан от внешнего мира. Он попробует ещё. Так просто его не запугать.
И он ещё добьётся, чтобы сюда приехала полиция — не одна машина, а целый отряд. Уж они-то разберутся, что здесь происходит. И где Анна.
Но прежде всего ему хотелось оказаться как можно дальше от этой жуткой женщины.
К тому времени он уже почти вернулся к дому, в подвале которого лежала сумка Анны.
Не раздумывая, Бастиан пересёк мощёную дорожку, подошёл к двери, у которой стоял меньше получаса назад, и нажал на перекошенную кнопку звонка.
Сердце колотилось где-то в горле. Всё его тело было натянуто, как струна. Он должен был быть готов ко всему.
Внутри дома ничто не шелохнулось.
Бастиан позвонил ещё раз. Безрезультатно.
Нехотя он отступил, остановился на неровном тротуаре и медленно обвёл взглядом редкие дома на другой стороне улицы. Он искал хоть какое-то движение за окнами. Хоть малейший признак жизни.
Ничего.
Тогда он снова решил действовать наугад: ещё раз пересёк улицу, подошёл к двери дома наискосок напротив и нажал на звонок.
И невольно вздрогнул, когда дверь открылась почти сразу — едва он успел убрать палец с кнопки.
На пороге стоял мужчина: высокий, худой, почти тощий. Коричневая клетчатая фланелевая рубаха с одного боку вылезала из слишком широких джинсов, которые удерживал от сползания узкий, на вид допотопный ремень.
Неухоженная густая борода скрывала большую часть лица, так что определить возраст хозяина было непросто. Но ему явно было не меньше шестидесяти, а то и больше. Нос — крупный, бугристый, с расширенными порами; кожа вокруг мутновато-жёлтых глаз изрезана глубокими морщинами.
— Чего вам? — спросил он таким тоном, что сомнений не оставалось: Бастиан здесь нежеланный гость.
Голос у него был хриплый.
— Я… — Бастиан вдруг почувствовал, что должен сглотнуть; с трудом ему удалось подавить подступивший кашель.
Чёрт. Теперь он видит, как я неуверен.
Он заставил себя собраться, придал голосу твёрдость и произнёс:
— У меня проблема с машиной, и мне нужно кому-нибудь позвонить. Можно воспользоваться вашим телефоном?
— Нет. Сломан.
Бастиан почти перестал контролировать дыхание.
— А есть какой-нибудь… другой способ? — Несмотря на все усилия, голос прозвучал тонко, почти по-мальчишески. — В смысле… как мне отсюда выбраться?
— Откуда мне знать? Пешком.
Старик почти выплюнул это слово, развернулся и, уходя, толкнул дверь так, что она с глухим стуком захлопнулась.
Бастиану понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить случившееся и отвернуться. Уже много лет он не чувствовал себя настолько униженным.
В нём поднималась ярость, едва поддающаяся контролю. Руки сами собой сжались в кулаки. Всё внутри требовало вернуться и колотить в эту проклятую дверь до тех пор, пока старик снова не откроет, — а потом…
Бастиан резко оборвал эту мысль, развернулся и быстрым шагом направился к сараю.
Пешком, значит.
Что ж, пусть будет пешком. Даже если до Фрундова придётся добираться несколько часов. Даже если ему всю дорогу придётся поддерживать Сафи. Неважно.
Они уберутся из этой проклятой дыры прямо сейчас. А потом вернутся — и приведут с собой полицию.
— Думаете, вам всё сойдёт с рук? Посмотрим, кто будет смеяться последним.
Где-то на краю сознания он отметил, что говорит сам с собой. Бастиану было всё равно. Редко в жизни он испытывал такую ярость.
Эти психи держали его Анну против её воли в одной из этих развалюх. Может быть, сделали из неё сексуальную рабыню. А может, и хуже. После всего, что он увидел за последний час, он был готов поверить в любую мерзость.
От одной этой мысли у него свело желудок.
Но им это с рук не сойдёт.
Он дошёл до сарая и свернул за угол. Сам не зная почему, Бастиан всё же испытал облегчение, увидев, что «Гольф» по-прежнему стоит на прежнем месте.
Он подошёл к водительской двери, открыл её — и замер.
Сафи исчез.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 11.
— Сафи?
Бастиан обошёл машину и внимательно осмотрел землю у пассажирской двери, но не заметил ничего, что могло бы подсказать, куда исчез Сафи. Впрочем, в сгущавшихся сумерках много всё равно было не разглядеть: небо давно затянули тяжёлые тучи, и последние остатки света стремительно таяли.
Его взгляд скользнул к сараю, высившемуся перед ним тёмной, почти чёрной громадой. Может, Сафи там?
Бастиан пошёл вдоль стены к фасаду и дёрнул дверь, врезанную в створку больших ворот. Заперто. Другого входа видно не было. Значит, Сафи там, скорее всего, нет.
С тяжестью под ложечкой он вернулся к машине. За эти несколько шагов в голове у него пронеслась тысяча мыслей. Он не мог представить, чтобы Сафи просто ушёл бродить по окрестностям — тем более с травмированной лодыжкой. И следом за ним он тоже не пошёл бы: иначе Бастиан непременно бы его заметил.
Что тогда оставалось? Неужели те, кто порезал шины, вернулись? Люди, которые похищают молодую женщину, вспарывают покрышки, живут и ведут себя так, как здешние… на что ещё они способны?
С колотящимся сердцем Бастиан открыл багажник и с облегчением тут же захлопнул его: кроме чёрной сумки, в которой он всегда возил смену белья и самые необходимые туалетные принадлежности, внутри был лишь привычный беспорядок из инструментов.
Он снова огляделся.
Крикнув имя друга, Бастиан побежал по просёлочной дороге к лесу и вскоре вышел к задней стене сарая. Там на земле валялись огромные грязные, разодранные брезенты, придавленные старыми автомобильными шинами и покрытые каким-то чёрным слоем, который в подступавшей темноте уже невозможно было толком разглядеть.
От них тянуло дурным запахом, и Бастиану показалось, что эти брезенты
