В наступающих сумерках мы бродили меж могильных плит. Я так и не обнаружила на них никого из списка «АП», но отыскала таблички со знакомыми именами. Тадэуш Боумэн, Виктор Ливингстон и его дочь Сара Мэшэм-Ливингстон, Инек Маккриди.
Я припомнила слова Люка Боумэна и мимолетно задумалась, отчего же умер в 1986 году муж Руби. Вместо ответов я натыкалась на все новые вопросы.
Впрочем, одна загадка все же разрешилась. Один из пропавших без вести нашелся. Уже собравшись уйти, я споткнулась о невзрачный камень в южном углу кладбища. На камне – незамысловатый текст.
Такер Адамс
1871–1943
Покойся с миром.
22
Покинув кладбище, я поехала в «Дом на холме», устроила Бойда на ночь и вернулась в номер, не подозревая, что сегодня вечером буду говорить по телефону больше, чем когда-либо со времен учебы в средней школе.
Едва успела включить мобильник, как позвонил Пит.
– Как поживает наш четвероногий друг?
– Наслаждается кухней аборигенов, изучает местную фауну. Ты уже вернулся в Шарлотт?
– Нет, застрял в Индиане. Бойд не слишком испытывает твое терпение?
– Он необычайно оживляет мою жизнь.
– Что нового?
Я сообщили о смерти Примроуз.
– Боже мой… детка, мне так жаль. Ты там как, в порядке?
– Нормально, – солгала я. – Есть еще кое-что.
Я пересказала свой разговор с Дейвенпортом и перечислила обвинения, которые выдвинул вице-губернатор.
– Похоже на капитальное запудривание мозгов.
– Ради бога, избавь меня от юридического жаргона!
– Здесь наверняка замешана политика. Есть предположения, почему он так на тебя взъелся?
– Не нравится цвет моих волос.
– А мне нравится. Выяснила еще что-нибудь насчет той ступни?
Я поведала о гистологической оценке возраста, о расовой классификации, а потом – о пропавшем без вести Джеремии Митчелле и о Дэниеле Ванета, который сначала исчез, а потом нашелся.
– Митчелл, судя по всему, самый подходящий кандидат на роль хозяина этой ступни.
Я описала фотографию похорон Чарли Уэйна Трампера и рассказала о своем звонке в Рэли.
– Зачем Мидкифу врать тебе про раскопки?
– Ему тоже не нравится цвет моих волос. Пора искать адвоката?
– У тебя уже есть адвокат.
– Спасибо, Пит.
Потом позвонил Райан. Они с Макмагоном работали допоздна, а завтра на рассвете должны вернуться на пересборку, так что заночуют в Эшвилле.
– У тебя барахлит мобильник?
– Журналисты охотятся за мной, точно акулы, почуявшие кровь, поэтому держу его выключенным. Кроме того, изрядную часть дня я провела в библиотеке.
– Что-нибудь разузнала?
– Жизнь в горах опасна для людей почтенного возраста.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Пока не знаю. Слишком уж много местных стариков утонуло, замерзло до смерти или стало пищей для зверей. Нет уж, лучше я проведу остаток жизни на равнинах. Как продвигается расследование?
– Химики обнаружили какие-то непонятные следы.
– Взрывчатка?
– Не факт. Расскажу подробности завтра.
– Бертрана и Петричелли нашли?
– Нет.
В этот миг отрывистый сигнал известил, что звонит Люси Кроу, и я прервала разговор с Райаном. Новостей у шерифа не оказалось, ордера – тоже.
– Генеральный прокурор не хочет пересматривать решение судьи без более веских оснований.
– Да что же им еще нужно? Мисс Скарлетт в библиотеке со свечой в руке?
– Она считает, что твои доводы противоречивы.
– Противоречивы?
– Судя по профилю ЛЖК, неизвестный умер летом. Митчелл пропал в феврале. Мадам прокурор убеждена, что пятно разложения оставлено трупом какого-нибудь животного. Нельзя, мол, вторгаться в частное владение только потому, что во дворе этого дома валяется тухлое мясо.
– А как же ступня?
– А ступня принадлежит кому-то из погибших при крушении.
– Есть что-нибудь новое по убийству Примроуз?
– Выяснилось, что Ральф Стовер – вовсе не заурядный сельский житель. Этот господин владел компанией в Огайо, у него имеются патенты на ряд микрочипов. В восемьдесят шестом году, после неприятностей с сердцем, Ральф резко переменил образ жизни. Продал компанию за кругленькую сумму и приобрел «Ривербэнк инн». С тех пор он – скромный владелец провинциальной гостиницы.
– Неприятности с законом у него были?
– Только два случая вождения в нетрезвом виде, еще в семидесятых. В остальном – чист.
– И что бы, по-вашему, все это значило?
– Может, он насмотрелся повторных показов «Ньюхарта»[377].
Следующий звонок был от моего друга в Ок-Ридже. Ласло Спаркс интересовался, получится ли у меня приехать завтра утром. Мы договорились о встрече в девять часов. Быть может, у него есть новые данные по образцам почвы.
И наконец, последним позвонил мой босс в Университете Шарлотта. Начал он с извинений за то, что вечером во вторник разговаривал со мной так отрывисто и холодно.
– Наш котенок свалился в унитаз, а мой трехлетний гений засунул его в стиральную машину, чтобы отжать воду. Когда ты звонила, жена только что спасла несчастное животное, и у всех была истерика. Дети кричали, жена плакала, пытаясь привести котенка в чувство…
– Кошмар! И что с котенком?
– Малыш жив, но, боюсь, зрение ухудшилось.
– Он поправится.
Повисла пауза. Я слышала в трубке дыхание Майка.
– Слушай, Темпе, не знаю, как лучше, а потому скажу как есть. Сегодня меня вызывал ректор. Он получил жалобу на твое непрофессиональное поведение на месте крушения и решил отстранить тебя от работы до окончания следствия.
Я молчала. Пускай мое имя стояло в платежной ведомости университета, но все, чем я занималась в Брайсон-Сити, не имело к нему ни малейшего отношения.
– С сохранением оплаты, само собой. Ректор сказал, что не верит ни единому слову из этой жалобы, но выбора нет.
– Это почему же? – спросила я, хотя заранее знала ответ.
– Он опасается выпадов прессы и считает своим долгом защитить университет. К тому же с ним лично беседовал вице-губернатор, причем довольно жестко.
– А университет, как всем известно, получает дотации от законодательной власти. – Пальцы мои судорожно стиснули мобильник.
– Я озвучил все доводы, какие только мог придумать. Он остался непреклонен. Если захочешь вернуться, на кафедре тебя всегда примут с радостью. Ты могла бы подать жалобу…
– Нет. Вначале я намерена во всем разобраться.
Я совершила ежевечерний ритуал: почистила зубы, умылась, обработала кожу косметическим маслом и смазала руки кремом. Очистившись и умастившись, выключила свет, забралась под одеяло, а потом… пронзительно, изо всех сил завизжала! И, подтянув колени к груди, разрыдалась – уже второй раз за эти два дня.
Что ж, пора признать поражение. Я не из тех, кто пасует перед трудностями, но надо смотреть правде в глаза. Я зашла в тупик. Не обнаружила ни одного факта, достаточно веского для ордера, почти ничего не узнала в окружном суде, впустую провозилась с газетами. А еще украла библиотечное имущество и едва не совершила незаконное проникновение со взломом в гостиничный номер.
Эта история не стоит таких усилий. Я могу извиниться перед вице-губернатором, уйти из ОЗЧС и вернуться к нормальной жизни.
Нормальной.
Какая она, моя нормальная жизнь? Вскрытия. Эксгумация трупов. Катастрофы с массовыми жертвами.
Меня постоянно спрашивают, почему я выбрала такое неприятное дело. Почему работаю с изувеченной и разлагающейся плотью.
Занимаясь самоанализом, я постепенно поняла, почему сделала именно такой выбор: хочу помогать и живым, и мертвым. Погибшие имеют право на то, чтобы их опознали. Чтобы их земной путь завершился как положено, чтобы их образы заняли надлежащее место в нашей памяти. Если же человек погиб от руки другого человека, он имеет право на то, чтобы убийца понес заслуженное наказание.
