И сидела, не сводя глаз с трех пар. Что это, алгоритм? Кто-то умирает своей или не своей смертью – и через несколько дней происходит другой случай со смертельным исходом? Они умирали попарно?
Я приступила к списку вопросов.
Сколько лет было Эдне Фаррелл?
Женщина, утонувшая ранее. Земляничный пирог. Возраст? Дата смерти?
От чего умер Такер Адамс?
Джеремия Митчелл – в феврале, Джордж Эдер – в сентябре. В какие месяцы года произошли другие случаи?
Номер заливал свет восходящего солнца, через закрытое окно доносилось пение птиц. Прямоугольник яркого света лег на стол, озаряя мои вопросы и небрежно нацарапанные пометки.
Я смотрела на сложенные попарно карточки, чувствуя, что за этим кроется что-то еще. Нечто важное. То, что мое подсознание не успело поместить в коллаж сна.
Когда я появилась в закусочной на Эверетт-стрит, Ласло с аппетитом поедал сухарики с подливой. Я заказала пекановые оладьи, сок и кофе. За едой Ласло рассказал о конференции, на которой собирается побывать, – в Университете Северная Каролина в Эшвилле. Я поведала о том, что Кроу так и не удалось получить ордер.
– Надо же, какие скептики эти сельские парни, – заметил он, кивком дав понять официантке, что закончил есть.
– И девчата. Генеральный прокурор округа – женщина.
– В таком случае это вряд ли тебе поможет.
Он извлек из дипломата лист бумаги и вручил мне. Пока я читала, официантка налила нам по второй порции кофе. Закончив чтение, я подняла взгляд на Ласло.
– В основном отчет совпадает с тем, что ты говорил в понедельник у себя в лаборатории.
– Верно. Кроме части, которая касается концентрации капроновой и энантовой кислот.
– О том, что эта концентрация необычно высока.
– Угу.
– Что это значит?
– Повышенное содержание длинноцепочечных ЛЖК, как правило, означает, что труп долгое время пробыл на холоде либо испытал период пониженной активности насекомых и бактерий.
– Это как-то повлияет на твое предположение о времени смерти?
– Я по-прежнему считаю, что разложение началось в конце лета.
– В чем тогда важность этого факта?
– Не знаю.
– Это обычное явление?
– Не совсем.
– Потрясающе. Так мы обратим всех неверных.
– Может, от этого будет больше проку.
Ласло достал из дипломата пластиковый пузырек.
– Я нашел эту штучку, когда фильтровал остатки образца почвы, который ты привезла.
В пузырьке лежал белый осколок размером не больше рисового зернышка. Я открутила крышку, вытряхнула содержимое на ладонь и внимательно осмотрела.
– Это фрагмент корня зуба.
– Именно так я и подумал, а потому не стал его ничем обрабатывать, только снял грязь.
– Твою мать.
– Абсолютно согласен.
– Под микроскопом смотрел?
– Конечно.
– И как пульповая камера?
– Полнехонька.
Мы подписали акт о передаче вещественного доказательства, и я положила отчет вместе с пузырьком в дипломат.
– Окажешь еще одну услугу?
– Сколько угодно.
– Если моя машина готова, поможешь вернуть ту, на которой я езжу сейчас, а потом добраться до мастерской, где ремонтируют мою?
– Конечно.
Я позвонила в «П&Т» – и случилось автомобильное чудо. Ремонт закончен. Ласло проводил меня до «Дома на холме», отвез в мастерскую и отправился на свою конференцию. После недолгого разговора о насосах и шлангах то ли с «П», то ли с «Т» я оплатила счет и села за руль «мазды».
Прежде чем уехать из мастерской, включила мобильник, открыла список контактов, выбрала нужный и нажала «звонить».
– Криминалистическая лаборатория департамента полиции Шарлотт-Мекленбург.
– Можно поговорить с Роном Гиллмэном?
– Кто спрашивает?
– Темпе Бреннан.
Рон отозвался почти сразу:
– Бесчестная доктор Бреннан!
– Уже знаешь?
– Еще бы. Будем тебя регистрировать и брать отпечатки пальцев?
– Очень смешно.
– Думаю, не смешно. Даже не стану спрашивать, есть ли в этом хоть капля правды. Выясняешь, где собака зарыта?
– Пытаюсь. Может пригодиться твоя помощь.
– Валяй.
– Есть фрагмент зуба, нужно сделать для него профиль ДНК. А потом сравнить с профилем, который вы делали для одного образца кости с места крушения «Эйр транссаут». Сможешь?
– Почему бы и нет.
– Когда будет готово?
– Это срочно?
– Очень.
– Поспешу. Когда доставишь новый образец?
Я посмотрела на часы.
– К двум.
– Прямо сейчас позвоню в секцию ДНК, чтобы ускорить дело. Увидимся в два.
Я повернула ключ зажигания, и «мазда» влилась в поток транспорта. Прежде чем покинуть Брайсон-Сити, нужно было еще кое-что сделать.
23
На сей раз сиреневая дракониха была за стойкой одна.
– Мне нужно только проверить кое-какие детали на микропленках, – сообщила я, пуская в ход самую обезоруживающую улыбку из своего арсенала.
На лице драконихи сплетались в тесных объятиях три чувства: удивление, подозрение и непреклонность.
– Будет крайне, крайне удобно, если вы разрешите брать по несколько кассет сразу. Вчера вы были так любезны, когда пошли мне навстречу.
Лицо сиреневой дамы немного смягчилось. Шумно вздохнув, она отошла к шкафчику, достала шесть кассет и положила на стойку.
– Огромное спасибо, – промурлыкала я.
Двинувшись в сторону подсобной комнаты, я услышала позади скрип кресла и догадалась, что Айрис подалась следом.
– Пользоваться мобильными телефонами в библиотеке строго запрещено! – прошипела она мне в спину.
В отличие от предыдущего визита, я управлялась с просмотром микропленок легко и быстро, на ходу делая заметки.
Не прошло и часа, как я уже отыскала то, что было нужно.
Томми Олбрайта на рабочем месте не оказалось, но женский голос, растягивая на южный манер слова, пообещал передать ему сообщение. Патологоанатом перезвонил еще до того, как я выехала за пределы Брайсон-Сити.
– В пятьдесят девятом году чероки по имени Чарли Уэйн Трампер загрызли медведи. Могло у вас сохраниться настолько давнее дело?
– Может, да, а может, и нет. Это произошло до централизации. Что именно вас интересует?
– Помните этот случай? – спросила я без особой надежды на успех.
– Еще бы не помнить! Я же сам и копался в том, что осталось от старого бедолаги.
– И что от него осталось?
– Знаете, мне доводилось видеть немало трупов, объеденных медведями, но Трамперу досталось, как никому другому. Эти паршивцы буквально разодрали его в клочья, да еще отгрызли и уволокли голову.
– Череп так и не нашли?
– Нет.
– Как же вы его опознали?
– Жена Трампера узнала его ружье и одежду.
Преподобный Люк Боумэн очищал от валежника свой сумрачный палисадник. Если не считать черной ветровки, одет он был точно так же, как и когда мы встретились в прошлый раз.
Боумэн проследил взглядом за моей «маздой», которая затормозила рядом с его пикапом, бросил охапку хвороста в кучу, уже выросшую у подъездной дороги, и направился ко мне. Мы разговаривали через открытое окно машины.
– Доброе утро, мисс Темперанс.
– Доброе утро. Самый подходящий день для благоустройства двора.
– Совершенно верно, мэм. – К его куртке прилипли обломки коры и сухие листья.
– Преподобный, можно вас кое о чем спросить?
– Безусловно.
– Сколько лет было Эдне Фаррелл, когда она умерла?
– Полагаю, сестре Фаррелл было немногим меньше восьмидесяти.
– Помните человека по имени Такер Адамс?
Боумэн прищурился, провел кончиком языка по верхней губе.
– Адамс дожил до преклонного возраста и умер в сорок третьем году, – подсказала я.
Кончик языка исчез во рту; преподобный нацелил в мою сторону узловатый скрюченный палец.
– Ну конечно же помню! Мне было десять лет, когда старик ушел со своей фермы и не вернулся. Я помогал его искать. Брат Адамс был слеп и глух на одно ухо, а потому к поискам подключилась вся община.
