Рао ощерился кривой ухмылкой.
— А вот и не совсем… — заметил он. — Мы можем взять «Молнию» на абордаж, но ваши сволочные соотечественники заложников, безусловно, убьют. Кси предлагали их капитану очень выгодный размен: они нам наших парней со станции минус-материи, мы им — свободный пролёт на территорию Сирмы.
— Отказались?
— Опять же, не совсем. Хотя нужен сирмиец-переговорщик, да такой, который готов явиться к ним на борт.
— Фью… Никто из людей Ке-Орна не вернётся оттуда живым.
— Вот поэтому мы хотим задействовать вас.
Я ненадолго задумался. Затея выглядела крайне рискованной.
— Ладно, допустим, я соглашусь, а мне от этого что?
— Сказать правду? Ничего. Ваш приговор не отменят. Вам разрешат ради операции однократно покинуть Землю, но потом, если уцелеете, вернут обратно навсегда.
— Да ладно, в чём проблема, я и не надеялся.
— Кстати, вы можете отказаться, за это мы не станем мстить.
Я снова задумался — Рао, безусловно, был та ещё зараза. Он знал, что у меня суперэмпатия. Знал, что бросить умирать четырнадцать человек мне очень и очень тяжело. Знал, что и судьба экипажа «Молнии» мне тоже не безразлична, а переговорщика выбрали идеально. Я размышлял, глядя в окно, на идеально голубое небо, в котором кружили терранские птицы — чайки.
— Вообще-то для Сирмы я тоже предатель. Для любого сирмийского капитана нет разницы между людьми Ке-Орна и мной. Вот вы это понимаете. Они — нет.
— Знаю. Поэтому мы решили вас подстраховать… — Рао смял пустую бутылку из-под воды и швырнул её в утилизатор. — В общем, мы дадим вам некое устройство, оно будет замаскировано под пуговицу. Это персональный телепортер среднего радиуса, работает даже сквозь щиты и экраны корабля. Нажмёте кнопку — вас перебросит обратно на наш крейсер, а у нас получится очень существенный расход энергии, некоторые узлы обесточатся. Мы долго обсуждали, доверять ли вам секретное устройство или нет, некоторые предлагали не заботиться о вашем выживании, но… у Кси есть этика тайных операций. Мы вас подстрахуем.
7
* * *
… Я попросил на размышления сутки и вернулся в своё бунгало, хотя уже знал, что соглашусь. Сол, которому я в общих чертах кое-что рассказал, сильно встревожился.
— Послушай, Эли, ты бы им лучше отказал. Кси, конечно, герои Земли, но они себя не жалеют, а значит, других и подавно. Ты мне стал как родной, я за тебя беспокоюсь.
Сол не представлял полной степени риска, я многое от него утаил, но кое-что он всё-таки почуял.
Понятно, что в итоге я поступил по-своему, взял у этого добряка двухнедельный отпуск и вскоре очутился на борту крейсера отряда Кси «Манифест».
До точки рандеву мы добрались очень быстро, за один прыжок. Судьба заложников висела на волоске, и Рао торопился как мог. Переговоры с мостиком «Молнии» я не видел, ожидая решения своей участи в транспортном отсеке. Потом Рао, наконец, дал отмашку.
Полыхнул телепорт.
Я снова, как когда-то, очутился на корабле своей родины, шёл по знакомым коридорам, видел приглушённый по сравнению с терранским свет ламп, панели с контурами орла и всю сдержанную имперскую роскошь нашего флота. Правда, на этот раз меня фактически вели под конвоем. Двое сирмийских солдат шли справа и слева, вооружённые до зубов и определённо готовые меня пристрелить. Капитан и старшие офицеры уже ждали «гостя» в отсеке для совещаний. Командиром корабля оказался тот самый Фа-Ори, мой бывший старпом, и теперь он смотрел на меня с ненавистью.
— Оберкапитан, который изменил Империи. Знал бы я заранее, завалил бы вас ещё тогда.
— Ты забыл, Фа-Ори… я обермайор. Получил звание за расстрел колоний. Впрочем, не важно.
— Конечно, не важно, важно то, что вы — предатель.
Что я мог ответить этому парню? Объяснить, что ничего терранцам не сказал и собирался умереть? Вряд ли он хотел такое услышать. В глазах Фа-Ори и его людей стыла обречённость, и эмпатия накатила на меня волной. Мне стало жаль этих людей, загнанных терранцами в ловушку и готовых умереть, отбиваясь до последнего.
— Не будем ругаться, — продолжал я, глядя Фа-Ори прямо в глаза. — Не важно, кем стал твой бывший командир, важно, что теперь делать экипажу «Молнии» и всем вам. Ты же понимаешь — вместе с заложниками фрегат не отпустят.
— Знаю.
— Ты хотел переговоров с кем-нибудь из сирмийцев. Вот, заставили меня.
— Что они сделали с тобой, командир⁈ — воскликнул Фа-Ори, который наконец что-то заметил. — Ты вроде как сам не свой, даже не выругался. Сильно пытали?
— Вообще не пытали. Это пси-коррекция, не обращай внимания. К делу не относится.
Ужас появился на лицах офицеров.
— Если эти терранские ублюдки такое делают с пленными, мы точно не сдадимся. Уж лучше сгорим вместе с кораблём и этими сраными техниками, которые сейчас хнычут в трюме.
— Погоди-погоди… Не надо бестолково умирать. Если не хотите сдаваться, вас выпустят на сирмийскую территорию, но, конечно, заложников придётся отдать.
— Ага, так мы и поверили… Как только телепортируем терранцев на их крейсер, так нам всем и конец.
— Ну, меня же не убили.
— Ты, Эс-Кан, дышишь, когда велят терранцы, и шаг в сторону сделать не смеешь. Явился сюда, чтобы на денёк выйти из тюрьмы отдохнуть от пыток, только вот обломайся. Мы тебя убьём, убьём заложников и умрём сами. Пускай терранцы знают, каковы имперские офицеры.
И что мне было делать с этим упёртым Фа-Ори? Мне было жаль его, жаль его подчинённых, жаль запертых на гауптвахте техников, я досадовал на кривую судьбу и нелепую ситуацию. А вот страха я не испытывал, по крайней мере, пока.
— Слушай, бывший старпом, — снова заговорил я. — Меня не выпускали из тюрьмы, потому что я в ней не сижу. Меня не били и не пытали. Ты удивишься, но эти чокнутые терранцы хотят, чтобы мы вернулись к ним. Все, даже такие, как я.
— Это как? Что значит, вернулись?
— Они хотят снова объединить человечество.
Выражение сильного недоверия появилось на сирмийских лицах.
— Ну, это всё слишком сложно для меня, — фыркнул Фа-Ори. — Ты лучше прямо скажи — тебе что за всё это обещали?
— Ничего.
— Что-то верится с трудом. Допустим, мы согласимся отпустить техников. Нас-то живыми выпустят? Отряду Кси можно верить?
— В такой ситуации — можно. Если хочешь, я до
