Мало того, по личному указанию Гитлера командующий вооруженными силами Германии на Западе фельдмаршал Рундштедт потребовал от главы правительства оккупированной Франции снять рельсы со вторых путей ряда французских железных дорог и отправить их на Восток.
Да, не позавидуешь командующим охранными войсками, которые являются также начальниками тыловых районов армий «Центр» и «Юг». Не хотел бы оказаться на их месте майор Вейцзеккер, даже если бы ему присвоили высокое звание генерала пехоты, как, например, у командующего охранными войсками группы армий «Центр». Что он там делает сейчас за обитыми войлоком и кожей дверями своего кабинета? Почему так долго держит майора в своей приемной?
«Вот если бы от меня зависело увеличение численности его охранных войск, – угрюмо думает майор Вейцзеккер, – он принял бы меня немедленно. Хотя куда уж больше! Его охранные посты и так расположены в одном–двух километрах друг от друга, а на некоторых участках на расстоянии всего двухсот – трехсот метров…»
Не во власти майора Вейцзеккера, однако, увеличение гарнизонов охранных войск. В его обязанности входит всего лишь борьба с саботажем местного населения, принудительно привлеченного для ремонта железнодорожных путей.
Но вот открываются наконец массивные двери генеральского кабинета.
– Прошу! – небрежно кивнул Вейцзеккеру щеголеватый адъютант командующего.
– Ну, майор, – не глядя на Вейцзеккера, хмуро произносит генерал, – чем порадуете меня? Опять сбежали местные рабочие со строительства железнодорожного моста? Или, может быть, снова загорелся какой–нибудь из лесопильных заводов по изготовлению железнодорожных шпал?
– На этой неделе, слава богу, все пока спокойно, господин генерал…
– И вы ко мне за тем только, чтобы порадовать отсутствием подобных происшествий?
– Нет, не за этим, господин генерал. Я к вам с проектом диверсий в тылу противника.
Генерал посмотрел на Вейцзеккера с таким видом, будто тот вдруг спятил.
– Диверсий в тылу русских? А вам разве не известно, что этим ведают другие службы? Подумали бы лучше, как бороться с диверсиями русских партизан в нашем тылу.
– Это само собой, господин генерал. А что касается других служб, занимающихся организаций диверсий в тылу у русских, то вы и сами знаете, каков их эффект.
– А все потому, что ни на одного русского нельзя положиться! – раздраженно восклицает генерал. – Я от подобных затей давно бы уже отказался.
– Напрасно, господин генерал, – осторожно возражает ему Вейцзеккер. – Надо бы только все это совсем по–другому. Диверсантов посылают ведь без должного отбора…
– А это тоже не наша с вами забота, – снова перебивает Вейцзеккера командующий охранными войсками. – Этим занимаются органы СС. А они в проверке благонадежности смыслят больше нас с вами.
– Не осмелюсь возражать вам, господин генерал. У них бесспорно большой опыт по этой части. Однако мои личные наблюдения привели меня к выводу, что расчеты их не всегда оправдываются. Ставка же на добровольцев из военнопленных, по–моему, вообще порочна. Эти «добровольцы» лишь ищут способа снова вернуться к своим, несмотря на всю нашу пропаганду об ожидающей их расплате…
– А вы, значит, нашли иной способ заставить их честно служить нам? – иронически усмехается генерал.
– Как вы знаете, господин генерал, я не один год провел в свое время в России, выполняя там задание абвера, – с достоинством замечает майор Вейцзеккер. – И если бы не состояние здоровья, я бы и по сей день работал в нашей разведке. Меня там…
– Ну хорошо, хорошо, – соглашается генерал. – Я вовсе не хотел вас обидеть. У вас есть какой–нибудь план?
– Да, есть конкретный план действий, господин генерал, – твердо заявляет Вейцзеккер и достает из своей полевой сумки несколько листов бумаги. – Вот тут все подробно изложено, господин генерал. Мы должны предложить командованию группой армий «Центр» взять на себя подготовку диверсантов для заброски их в район советских прифронтовых железных дорог. Пусть даже будет это пока только экспериментом. А готовить их мы будем по методу партизанской «рельсовой войны». Их же оружием, так сказать. Ну, а что такое «рельсовая война», кому же лучше знать, как не вам, командующему охранными войсками группы армий «Центр»?
«Да, действительно заманчиво все это, – размышляет генерал. – В самом деле, я лучше, чем кто–либо иной, знаю подлинный эффект их «рельсовой войны»… Не меньшим, а, пожалуй, еще большим будет он в тылах русских войск. Никто ведь так постоянно не опирался еще на железные дороги, как русские. Благодаря этому и проявляют они свою поразительную маневренность, перебрасывая крупные воинские части и соединения на самые ответственные участки фронта. Похоже, что майор Вейцзеккер неглуп. Над его предложением стоит подумать».
– И у вас есть русские люди, которые пострадали от Советской власти или уже достаточно себя скомпрометировали на оккупированной нами территории? – спрашивает генерал Вейцзеккера.
– Да, господин генерал. Например, бывший дорожный мастер Куличев, должностное лицо в системе советского железнодорожного хозяйства, возглавляющее путевой околоток. Теперь он бургомистр городка Овражков. И именно тут, в этом «заштатном», как говорят русские, городишке следует нам организовать школу железнодорожных диверсантов. Ее и возглавят бывший дорожный мастер и его племянник, бывший лейтенант инженерных войск, дезертировавший из Красной Армии в самом начале войны.
Пробежав глазами план Вейцзеккера, генерал делает на нем несколько пометок синим карандашом и кладет в свою папку.
– Я подумаю над вашим предложением, майор Вейцзеккер. А вы не забывайте о главных своих обязанностях – борьбе с саботажем и диверсиями.
– Но ведь борьбу с диверсиями…
– Да, этим ведает полковник Кресс, но разве вам не ясно, что саботаж и диверсии – дело одних и тех же рук. Во всяком случае, руководят этим одни и те же лица. Для меня лично в этом вопросе нет ни малейших сомнении.
– Да, господин генерал, это так. Однако…
– Все, майор Вейцзеккер! Вы свободны.
Отпустив Вейцзеккера, генерал приказывает своему адъютанту соединить его с полковником Крессом. А спустя несколько минут кричит в трубку:
– Что у вас там опять, Кресс? Партизаны взорвали мост?.. Надеюсь, не тот, что на реке Бурной? Ах, вы считаете его абсолютно неприступным! А вот партизаны, судя по всему, этого не считают. Во всяком случае, они не прекращают своих попыток взорвать его. Что значит для нас этот мост, надеюсь, вы понимаете, полковник? В таком случае не забывайте, что вы отвечаете за него своей головой.
НЕПОДАЛЕКУ ОТ «НЕПРИСТУПНОГО»
Майор Огинский и лейтенант Азаров вот уже второе утро ведут наблюдение за железнодорожным мостом через реку Бурную. Замаскировавшись в густых кустах на опушке леса в трех километрах от моста, они подолгу смотрят в бинокли, внимательно изучают каждый метр местности.
– Похоже, что наши ребята не зря окрестили его «неприступным», – чуть слышно произносит Азаров.
Не отвечая лейтенанту, Огинский продолжает изучать подступы к мосту. Что и говорить, к нему не подберешься незаметно. На левом низком и открытом берегу к нему примыкает высокая насыпь. Она позволяет охране просматривать и простреливать все подступы к мосту с дальней дистанции. На высоком правом берегу вырублен не только лес, но и кустарник, подходивший почти вплотную к реке. Ближние подступы к мосту по обоим берегам реки ограждены несколькими рядами колючей проволоки.
– А перед проволокой, конечно, минные поля? – спрашивает Огинский Азарова.
– На прошлой неделе подорвался там Константин Малышкин. Но не столько минные поля нам страшны, сколько собаки.
– Как, и собаки там тоже?
– Да, сторожевые овчарки. Днем немцы держат их в дзотах.
– Численность охраны, судя по всему, не менее двух взводов, – продолжает рассуждать Огинский. – И вооружены они не только автоматами, но и пулеметами, конечно.
