Я приблизился к Лади. Между нами никого не было. Мальчишки все еще суетились на пирсе, но в нескольких метрах от нас.
Лади стоял, широко расставив ноги.
Я ждал.
«Пусть говорит он», – советовала мне Эва.
Но Лади молчал.
Так продолжалось несколько минут.
Я не спускал с него глаз.
Мы походили на двух боксеров на ринге, вот только гонг почему-то не давали.
Мне даже показалось, что вокруг все стихло, хотя, конечно, это была не более чем игра моего воображения. Когда два петуха перед началом схватки глядят друг на друга, ничто не в силах отвлечь их внимание.
Лади был крупнее меня.
Вероятно, я оказался бы проворнее, пусть даже ненамного. Но я давно уже бросил бокс и вообще никогда не дрался, кроме как на ринге, в то время как Лади, конечно же, не раз пускал в ход свои кулачищи. Поэтому я сразу понял: как ни испепеляй его взглядом, на этот раз шансов у меня нет.
Этот вывод придал мне решимости. Я сделал два шага вперед и изо всей силы двинул Лади ногой в пах. Ни одному великану не устоять перед таким метким ударом моего остроконечного сапога.
Лади обмяк и, медленно наклонившись вперед, схватился за больное место. Из носа закапала кровь. Лади зажал его, схватившись другой рукой за затылок и запрокинув голову. Вообще-то, он был достаточно крепок, чтобы подняться на ноги, даже если бы я ударил его еще раз, в голову. Но именно кровоточащий нос помешал ему сохранить равновесие, он замахал руками и бухнулся в воду.
Когда Лади, фыркая и отплевываясь, снова появился на поверхности, он жадно глотал воздух и отчаянно колотил руками.
– Помоги, – захрипел он. – Я не умею плавать.
Потом снова исчез под водой и снова всплыл, поднимая фонтан брызг.
Я присел на корточки:
– Весь секрет в том, что не надо молотить по воде, как мельница.
Лади послушался меня и снова пошел ко дну, а потом снова всплыл.
– Ч-чёрт… – выругался он по-шведски, а потом разразился каскадом русских ругательств.
Как видно, он действительно перепугался не на шутку.
Я встал и направился к Дану Фрею и Боссе-рыбаку.
– Проследите, чтобы он не утонул, – велел я им, – но не давайте ему выйти на берег, он хитер!
Краем глаза я заметил солнечный лучик, блеснувший в зеркальце заднего вида. Это подъезжал белый джип. Дверца распахнулась, но, прежде чем я успел добежать, водительская кабина опустела.
Я открыл заднюю дверцу, там тоже никого не было.
Эммина мама могла быть где угодно, но только не в джипе.
Наша с Лади потасовка на некоторое время отвлекла публику от мороженого и торговых лотков. Все пришло в движение. Люди куда-то бежали и тыкали в нашу сторону пальцами. И только музыканты играли как ни в чем не бывало.
– Он побежал туда, – показал маленький мальчик в сторону ресторана.
Я помчался по лестнице, но в зале никого не было.
– На кухне, – прошептал Ларс Берглунд.
Черт, там же Эмма!
Я толкнул ногой дверь.
Повариха Линда смотрела на меня вытаращенными глазами и зажимала рукой рот. Симон Пендер выглядел не менее напуганным.
Встретив мой взгляд, Линда показала глазами в угол, за плиту. Только тут я услышал чей-то приглушенный стон и решительно шагнул в указанном направлении.
В углу сидел Якоб Бьёркенстам и стонал, прижав ладони к вискам.
Рядом стояла Эмма с полуметровой деревянной мельницей для перца.
– Он пытался спрятаться, – объяснила Линда.
– Как дела? – послышался за моей спиной другой женский голос. – Что с Эммой?
Я оглянулся. В дверях стояла Эва Монссон.
– Ты, случайно, не прихватила с собой наручники? – спросил я.
Оказалось, что прихватила.
Мы помогли Якобу Бьёркенстаму лечь и перевернули его на живот. Над ухом у него была кровоточащая ссадина. Я завел ему руки за спину, Эва надела наручники.
– Хорошая работа, Эмма! – похвалил я.
– Линн только что звонила, – сообщила Эва и повернулась к Эмме. – С твоей мамой все в порядке.
– Где она? – спросила Эмма.
– В больнице в Хельсингборге. Не совсем здорова, но скоро поправится. – Эва перевела взгляд на меня. – Они держали ее в психдиспансере, как и другую женщину. Так сказала Линн. Они с напарником хорошо там поработали, судя по ее словам. И нашли много интересного.
– Меня это не удивляет, – отозвался я.
– Позже Линн сама обо всем расскажет.
– А где она сейчас?
– Едет сюда.
– Отлично! Это очень кстати.
– И еще одно…
– Что?
– Лаксгорд потерялся.
– То есть как – потерялся?
– Его отправили патрулировать футбольный матч, но он так и не вернулся. Никто не знает, где он.
– Час от часу не легче.
Я взял Эмму на руки, вынес в зал и посадил за стол, за которым сидел сам, и пошел на берег.
Дан Фрей и Боссе-рыбак бросили Лади спасательный круг, который тихо покачивался на воде. Рядом виднелась голова Лади, у которого как будто все еще кровоточил нос. Вероятно, именно эта неприятная особенность и заставила его в свое время бросить бокс.
– Он пытался выкарабкаться, но мы были начеку, – сказал Дан Фрей, потрясая огромным багром.
Присев на корточки, я заметил на лбу Лади еще одну кровоточащую ссадину.
– Твой шеф уже в наручниках, а мать Эммы в больнице, – сообщил я ему. – Может, для тебя будет лучше отпустить этот круг. Что с ним, что без него, ты стремительно идешь ко дну.
Когда я в ударе, остроумие хлещет через край. Я готов был выплеснуть на Лади еще какую-нибудь шутку, но ничего не приходило в голову.
– Что здесь происходит? – послышался возмущенный женский голос.
Это исследовательница из Лунда вышла вперед из толпы обступивших меня зевак. Ее карие глаза буквально почернели от гнева и горели, как два раскаленных уголька.
– Вы прекрасны, когда сердитесь, – заметил я.
– Нахал, – прошипела она.
– Это всего лишь комплимент, поймите правильно.
Должно быть, эта девушка была родом из Гётеборга. Нигде не встречал таких зануд, как там.
Но я чувствовал себя непобедимым. Такое бывает, когда выходишь на ринг и твердо знаешь, что не имеешь права проиграть. Я повернулся и пошел к торговым палаткам. Разгневанная брюнетка бежала следом.
– Может, стоит позвонить в полицию? – обратилась она к Вивеке Бьёркенстам.
– Они уже здесь, – ответила та.
Я обернулся, ожидая увидеть Линн Сандберг, но вместо нее из машины вышел полицейский-мужчина. Он был в форме и при всех регалиях, только приехал почему-то не на служебном автомобиле, а на самом обычном.
– Кристер, займись этим, – велела ему фру Бьёркенстам.
– Вот этого, – показала на меня пальцем исследовательница из Лунда, – надо упечь за решетку.
– Да-да, – закивал Кристер. – Пройдемте. Надеюсь, мне не придется применять к вам силу.
Он ткнул меня своей дубинкой. «Лаксгорд» – стояло у него на бейджике. Хотя я и без бейджика уже понял, с кем имею дело.
– Давай же, Кристер, – подбодрил его я. – Угоди своим друзьям-наци.
Явно не готовый к такому отпору, Кристер Лаксгорд остановился и вопросительно посмотрел на Вивеку.
– Да что вы о себе возомнили, в конце концов! – закричала мне исследовательница из Лунда. – Какие такие нацисты?
– Спросите свою подругу Вивеку, – пожал я плечами.
Брюнетка перевела взгляд на фру Бьёркенстам.
– Сейчас прибудет настоящая полиция, – продолжил я. – Собственно, она уже здесь.
На пригорке стояла Эва Монссон. Она расстегнула куртку и держала руку на кобуре прикрепленного к поясу пистолета.
Это окончательно сбило с толку несчастного Лаксгорда.
Ободренный, я возвысил голос:
– И чтобы ты знала, Виван. Линн Сандберг из полиции Хельсингборга уже побывала в твоей больнице и забрала оттуда кое-кого из пациентов. Из тех, кого ты удерживала там насильно. – Я торжествующе оглядел публику. – Игра окончена.
Это была моя коронная реплика. Вивека Бьёркенстам поняла все. Некоторое время она двигала губами, как будто жевала табак, а потом промямлила, скорее обращаясь к самой себе:
