наверняка стоят камеры. Мы попали на запись.
— Если качество хоть сколько-нибудь приличное, — сказал Спарки, — через пару часов ISA снова будет у нас на хвосте.
Я спросил:
— А машина? Может, у них есть запись, как мы бежали к Buick.
— Машину придётся бросить, — сказала Бриджет. — Дедушка, думаю, мне лучше зарядить два запасных магазина.
— Четыре, — сказал он. — Мы не можем бросить Buick, пока не раздобудем новые колёса, а их мы вряд ли найдём, пока не выберемся в более оживлённые места. До Тусона — может, часа полтора. Как только окажемся поблизости, ты или Куинн сядете за руль — и посмотрим, что нам даст психическое притяжение. — Он бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида. — Мы говорим «психическое притяжение», ты говоришь «странный магнетизм». Кар-тош-ка, ка-рто-шка; поми-до-ры, по-мидо-ры.
Я спросил Бриджет:
— У тебя тоже это есть?
— Это полезно, — сказала она, — хотя бывает и опасно. Иногда оно приводит меня к тому, что мне нужно, — даже если я осознаю эту потребность лишь подсознательно. А иногда оно заводит меня в большие неприятности.
Спарки сказал:
— Как с тигром.
— Нет, тигр был классный. Я думала о бомбовой фабрике, — сказала Бриджет, вставляя патроны в запасной магазин.
Я сказал:
— Психический магнетизм привёл тебя к тигру?
— Эй, — сказал Спарки, — мне нравится. «Психический магнетизм». Звучит лучше, чем оба других варианта.
Я повторил:
— Психический магнетизм привёл тебя к тигру?
— Мы отдыхали немного в Джорджии…
— Был сезон персиков. Обожаю их персики, — сказал Спарки.
— …и какой-то идиот незаконно купил тигрёнка, чтобы держать дома. Он быстро вырос…
— Персиковый пирог, персиковый коблер, персиковое варенье…
— …и сбежал. Страшная новость. И, ну, я всегда…
— Персиковый крем, персиковые тарталетки — что угодно с персиком.
— …всегда восхищалась тиграми…
— Моя Жанетт была из Джорджии — и сама была настоящим персиком.
— …но я не знала, что меня тянет именно к тигру.
Исчерпав тему персиков, Спарки сказал:
— Едем мы, значит, по дороге, по обе стороны лес, и Бриджет вдруг требует остановиться. Я решил, что её укачало.
— Меня никогда не укачивало, — сказала Бриджет.
— Всему бывает первый раз. Я съезжаю на обочину — и она выскакивает из машины и несётся в лес.
— Притяжение было невероятно сильным. Я не могла сопротивляться.
— Я бросился за ней, и когда догнал — она стоит спиной к дереву, тигр на неё рычит, а единственное оружие у меня — четырёхдюймовый рип-блейд.
— Без мелодрамы. Альфонс не рычал — он урчал.
— Посмотрел на меня злобно, — сказал Спарки.
— Может, ты это заслужил: махал там ножом, — сказала Бриджет.
— Я всё равно говорю: могло закончиться хуже.
— Но не закончилось.
— Могло.
— Не могло.
— Я бы с ним подрался, если бы пришлось.
— Я знаю, Спарки. Ты доблестный воин.
Они умолкли, и я подождал, но в конце концов спросил:
— И что было дальше?
— В смысле, с Альфонсом? — спросила она.
— А о чём ещё я могу спрашивать?
— Ну, мы вывели его из леса, уговорили забраться на заднее сиденье и отвезли в ближайший приют для животных.
Я сказал:
— Ладно, хватит — что вы недоговариваете?
— Недоговариваем? Ничего. Альфонс был домашним.
— Полу-домашним, — поправил Спарки. — Ни один тигр никогда не излечивается от дикости полностью.
Бриджет пренебрежительно фыркнула:
— Альфонс был таким же диким, как тот тигр, который продаёт хлопья к завтраку. Как его зовут?
— Тони, — сказал я.
— В те времена я фанатела от Frosted Flakes, — сказала она.
Я спросил:
— «В те времена»? Когда это было — с Альфонсом?
— Лет десять назад. Мне было девять.
Спарки сказал:
— Вообще-то одну деталь про Альфонса мы всё же упустили. Замороженный крем.
— Точно, — сказала Бриджет. — По дороге в приют мы проезжали Dairy Queen, и я просто знала, что Альфонсу это понравится, — так что мы остановились.
— Ему понравились три больших рожка, — сказал Спарки. — Я был уверен, что его сейчас вырвет.
— Дедушка до ужаса боится, что ему придётся убирать за кем-то, кого укачало в машине, — сказала Бриджет.
— Я бы лучше просто выкинул машину и купил новую.
Она протянула руку и похлопала его по плечу:
— Но этот страх ненормальный — ведь с тобой такого никогда не случалось, милый.
Мне удалось отмотать разговор назад:
— То есть психический магнетизм у тебя уже был в девять?
Бриджет спросила у дедушки:
— А у меня когда началось?
— Магнетизм — когда тебе было семь, почти восемь. А то, что связано с животными, я впервые заметил, когда тебе было около четырёх.
Я вспомнил то, что они рассказывали об оленях, заглядывающих в их окна, о белках, которые ели у них с рук, и о лисе по кличке Кэри Грант, что составляла им компанию, свернувшись клубком на кресле-качалке на заднем крыльце.
Меня мучило чувство собственной неполноценности, и я сказал:
— Тебе семь, когда появляется магнетизм, а мне девятнадцать. Ты начала видеть Крикунов два года назад, а я увидел их впервые только сегодня. Ты — Доктор Дулиттл уже в четыре, а я ни разу в жизни ещё не разговаривал с животным.
Бриджет повернула голову и посмотрела на меня:
— Я уверена, что у тебя нет задержки развития, Куинн. Кем бы мы с тобой ни были, похоже, наши способности приходят к нам только тогда, когда они нам нужны. Живя в уюте и безопасности под крылом у чудесной компании монахинь, ты просто не нуждался в своих дарах так рано, как нуждалась я. И вообще, иногда животные мне кое-что сообщают, но они не разговаривают. Это скорее слияние сознаний — образы и чувства.
Я сказал:
— А-а. Подумаешь, слияние сознаний. Пустяки. Какие ещё у тебя есть способности?
— Боюсь, никаких. Нет у меня рентгеновского зрения. Летать не умею.
Я сказал:
— Ты обращаешься с пистолетом так, будто он — продолжение твоей руки.
— Это не дар. Это тренировка. Дедушка знает всё про оружие. Каждой девочке нужен свой Спарки.
Я сказал, обращаясь к затылку её дедушки:
— А вы научились всему про оружие, когда были «чем-то»… или когда
