то веская причина, либо она не испытывала ни капли сочувствия к жертвам. Если второе – значит, она и есть убийца. А если бы я отказалась, возможно, убийца так и остался бы на свободе… Ведь на тот момент у следствия не было твердых улик.
Суён невольно перевела взгляд на Сокхи.
Сокхи все это время смотрела прямо перед собой, но, словно почувствовав взгляд, повернула голову и посмотрела на Суён в ответ.
Суён сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки.
Заметив, что внимание Суён полностью сосредоточено на Сокхи, прокурор негромко постучал по столу перед свидетельской трибуной, словно напоминая о себе. Суён вздрогнула и только тогда перевела на него взгляд.
– Вы проводили психологическое тестирование подсудимой 20 июля 2020 года?
– Да.
– Ваша честь, прошу ознакомиться с четвертой страницей доказательства № 13, предоставленного стороной обвинения. В этом документе содержатся результаты психологического теста, полученные от психоаналитика подсудимой в установленном порядке.
Председательствующий судья открыл подшитые материалы и пролистал несколько страниц. Одна из них была полностью занята графиками, внизу которых стояли символы и числа. Судья поправил сползшие на кончик носа очки, внимательно изучил документ и обратился к Суён:
– Свидетель, можете ли вы кратко интерпретировать результаты теста? Как эксперт.
Трое судей, прокурор, репортеры в зале и родственники погибших – все смотрели на Суён.
Под «кратким» объяснением судья явно подразумевал, что хочет услышать объяснение, которое будет понятно всем присутствующим. Суён задумалась, этично ли раскрывать результаты теста пациента в открытом судебном заседании. После недолгих колебаний она все же заговорила:
– В условиях открытого заседания сделать это будет затруднительно. Но в представленных материалах должна быть страница с интерпретацией и заключением. Последняя.
Судья пролистал документы до конца и, не говоря ни слова, углубился в чтение. Остальные судьи последовали его примеру. Спустя несколько мгновений председательствующий судья кивнул:
– Ознакомились. Обвинение может продолжать допрос свидетеля.
– Да, ваша честь. Свидетель, вы преподаете криминальную психологию и криминалистику в университете?
– Да, верно.
– Тогда вы должны быть знакомы с психологическими и личностными особенностями, характерными для убийц?
– Да.
– Можете назвать общие черты преступников, совершающих умышленные убийства, а не спонтанные?
Суён на мгновение замерла. Она прекрасно понимала, к чему ведет прокурор. Он хотел, чтобы именно она подтвердила: по результатам теста Сокхи обладает личностными характеристиками, присущими убийце.
В обычной ситуации Суён бы ответила, что не существует удобных классификаций вроде «преступного характера» или «общих черт преступников». Она считала, что оценивать людей по их личностным особенностям – значит ставить клеймо на тех, кто, возможно, просто родился с импульсивными или антисоциальными чертами. Такой подход был в корне неверным.
Но сейчас все было иначе. Сейчас на скамье подсудимых сидела серийная убийца, держащая ее дочь в заложниках.
У Суён не было ни малейшего желания защищать Сокхи. Более того, эта девушка мастерски манипулировала людьми, безошибочно читая эмоции и мысли окружающих, а затем подстраивая их под свою волю. Это пугало.
Суён хотелось выбрать самые жесткие слова, чтобы у судей и журналистов в зале не осталось сомнений: Сокхи – опасная преступница. Но она не могла предсказать, какие последствия это повлечет для Ёнчжи.
Поэтому Суён тщательно подбирала выражения.
– В отличие от спонтанного убийства, при планируемом убийстве преступник полностью осознает, что лишает человека жизни. Он нарушает один из самых жестких социальных табу, но испытывает при этом минимальное чувство вины. Это отражается в низком уровне эмпатии и высокой степени асоциальности. Кроме того, преднамеренные убийцы стремятся к «идеальному преступлению»: они тщательно планируют алиби, уничтожают улики, одержимо продумывают детали, уверенные, что их план сработает. Им также свойственна патологическая самоуверенность, которая помогает им переводить мысли в действия. Это можно наблюдать у серийных убийц, чей опыт успешных преступлений формирует у них чувство вседозволенности.
Как только Суён дала именно тот ответ, которого ждал прокурор, она тут же заговорила снова, не давая ему вставить ни слова.
– Однако подобные черты характера могут встречаться и у обычных людей, которые никогда не совершают преступлений. Обобщать их нельзя. Гораздо правильнее сосредоточиться не на личности преступника, а на мотивах, которые привели его к преступлению. Именно этому я учу своих студентов.
Суён не могла позволить себе звучать так, будто защищает Сокхи, но и как специалист не могла открыто подыгрывать обвинению.
Прокурор слегка нахмурился, но она сделала вид, что ничего не заметила, и продолжала смотреть на судью. Тот по-прежнему был погружен в изучение представленных документов.
Очевидно, прокурор хотел использовать результаты психологического теста, чтобы доказать: такого человека нельзя выпускать в общество, его необходимо изолировать навсегда. Пусть Суён и смазала финальный вывод, подчеркнув, что нельзя делать обобщения, судя по всему, обвинению этого было достаточно.
– У стороны обвинения больше нет вопросов.
После этих слов председательствующий судья поднял голову и обратился к стороне защиты:
– Защита, можете приступать к перекрестному допросу.
Адвокат, сидевший рядом с Сокхи, встал. Он даже не посмотрел на свидетельскую скамью и обратился прямо к судьям:
– Ваша честь, моя подзащитная отказывается от дальнейшей защиты в ходе настоящего судебного процесса.
– То есть она признает все обвинения?
– Да.
На лице судьи промелькнула тень удивления. Он переглянулся с заседателями, после чего снова обратился к адвокату. В его голосе звучало недоумение.
– В представленных прокуратурой отчетах и письменных показаниях подсудимой не указаны мотивы преступлений. Даже если подсудимая признает свою вину и выражает раскаяние, у суда нет оснований для смягчения приговора. Спрашиваю еще раз: ваша подзащитная действительно отказывается от права на защиту?
Но на этот раз ответ прозвучал не от адвоката.
– Да, отказываюсь, – отчетливо произнесла Сокхи.
По залу прокатилась волна перешептываний, которая сменилась гнетущей тишиной.
Председательствующий судья подозвал прокурора и адвоката к трибуне. Обычно решения принимались на основе улик и материалов следствия, а не допросов, но подобный случай – чтобы кто-то отказался от защиты уже в первом слушании, да еще и на начальном этапе разбирательства – был беспрецедентным.
Для Суён и это выглядело частью какого-то тщательно продуманного плана. Она не сомневалась: Сокхи сделала это не просто так. У нее есть на то причина. Суён прищурилась, пытаясь сложить картину воедино. Судья что-то обсуждал с прокурором и защитником, но слов было почти не разобрать. Она украдкой посмотрела на прокурора. По лицу было видно: он тоже чувствовал подвох. Наконец судья вернул обоих юристов на их места и объявил решение:
– Судебное разбирательство по делу № 2020–2278 завершено. Оглашение приговора состоится 27-го числа этого месяца.
Громкий стук молотка возвестил об окончании заседания.
В зале тут же началась суматоха.
Родственники жертв бросились к скамье подсудимых,
