пока провести не удалось. Впрочем, думаю, в данном конкретном случае нам не придется искать следы предварительного карандашного наброска, как это бывает при непрямой подделке через копирку. Поэтому мое предварительное заключение можно считать окончательным.
Менкхофф еще раз поблагодарил эксперта и поспешил повесить трубку, пока Грунтхёфер не разразился новым потоком слов. В области судебного почерковедения он был признанным авторитетом, но болтал слишком много. Да еще и выражался так, что понять удавалось от силы половину.
Едва Менкхофф опустил трубку на рычаг, телефон зазвонил снова. На этот раз на линии был один из двух патрульных, дежуривших у виллы Евы Россбах.
— Мы только что звонили в дверь госпожи Россбах, чтобы сообщить о нашем прибытии, — доложил он. — Никто не открывает. Что прикажете делать?
— Странно. Осмотрите окна, обойдите дом кругом. Может, удастся заглянуть внутрь через стеклянные двери террасы. И проверьте гараж. Как закончите осмотр — сразу же доложите.
Менкхофф отключился и некоторое время мрачно смотрел в пустоту. Разум отказывался верить, что Ева Россбах могла покинуть дом, ведь он предельно ясно дал ей понять, насколько это может быть опасно.
С самого начала он не верил в ее причастность к этому кошмару. Она физически не смогла бы похоронить этих женщин и обречь их на мучительную смерть от удушья. Теперь и графолог подтвердил, что Ева не имеет отношения к надписи на газете, а значит — с огромной долей вероятности — и к посланию на зеркале.
С этой минуты Ева Россбах официально выбыла из списка подозреваемых. Но то, что ее сейчас не было дома, заставило следователя занервничать.
Только бы убийца не успел добраться до нее раньше моих людей, — с тревогой подумал он.
Тут Менкхоффу пришла на ум Вибке Пфайффер. Возможно, она знает, где скрывается подруга? Ведь Вибке появилась именно в тот момент, когда они с Юттой выходили из дома Евы.
Потребовалась минута, чтобы найти в интернете телефон машиностроительного завода Россбахов, и еще одна — чтобы соединиться с Йоргом Вибкингом.
— Добрый день, это Менкхофф, — сухо представился детектив. — Не могли бы вы дать мне номер телефона госпожи Пфайффер?
— Ох, да, конечно… Секундочку, нужно поискать, куда я его записал…
Этот кретин спит с женщиной и даже не помнит, где записан ее номер, — с раздражением подумал Менкхофф, вслушиваясь в шорох бумаг и щелканье мыши на другом конце провода.
— У вас появились вопросы к госпоже Пфайффер по поводу убийства Инги? — поинтересовался Вибкинг.
— Да, у меня к ней пара вопросов.
— Вы, наверное, хотите, чтобы она подтвердила мое алиби, так?
— Я сделал это уже давно. Так что там с номером?
— А, вот же он, диктую…
Он назвал номер мобильного. Менкхофф повторил цифры вслух, чтобы убедиться в их правильности, коротко поблагодарил и бросил трубку. Уже через мгновение он дозвонился до Вибке Пфайффер и взял быка за рога.
— Скажите, как долго вы сегодня пробыли у госпожи Россбах?
— Как долго? Хм… Думаю, после вашего ухода я оставалась у нее еще около трех четвертей часа. А почему вы спрашиваете?
— Ее нет дома, и мне необходимо знать, где она сейчас находится. Она не упоминала, что собирается куда-то пойти? Например, за покупками?
— Нет, она ничего такого не говорила. Я понятия не имею, где она может быть.
— О чем вы разговаривали, пока были у нее?
— Ну… она рассказала мне о том, что случилось прошлой ночью. Это просто ужасно.
Последние слова она произнесла с явной заминкой, что заставило Менкхоффа насторожиться.
— Она сказала вам что-нибудь такое, что могло бы представлять интерес для следствия? Или хоть что-то, позволяющее понять, куда она направилась?
— Н-нет…
Менкхофф нутром почуял: она что-то скрывает.
— Госпожа Пфайффер, если история, рассказанная нам госпожой Россбах, правдива — а пока все указывает именно на это, — то прямо сейчас она может находиться в смертельной опасности. Поэтому, если вам все-таки известно нечто важное, прошу вас, скажите мне. Я очень не хочу, чтобы в ближайшее время нам пришлось раскапывать очередной ящик с трупом внутри.
— Мне очень жаль, но я больше ничего не знаю, — тихо, но упрямо отозвалась она.
— Что ж, хорошо. Я еще свяжусь с вами, — отрезал Менкхофф и дал отбой.
Он был абсолютно уверен: Вибке Пфайффер выложила далеко не всё. Не прошло и секунды, как телефон на столе снова разразился трезвоном.
— Это Мосснер, — доложил патрульный от виллы Евы Россбах.
— Не похоже, чтобы хозяйка куда-то уехала. Через окно мы разглядели, что в гараже стоит машина.
— Черный «Х5»?
— Да, точно. Но в самом доме подозрительно тихо.
— Понял. Найдите способ пробраться внутрь. Вскройте дверь или окно и обыщите весь дом от и до. Мы выезжаем.
Не дожидаясь ответа, Менкхофф бросил трубку и стремительно направился к кабинету начальства. Коротко постучав, он приоткрыл дверь и просунул голову внутрь. Последний раз он видел Герда Брозиуса вчера днем, и сейчас сразу бросилось в глаза, насколько изможденным выглядел руководитель убойного отдела.
— Найдется минутка? — спросил Менкхофф.
Брозиус тяжело кивнул. Следователь вошел и опустился в кресло.
— Ну что, есть наконец новости?
— Голос начальника звучал так же устало, как он сам и выглядел.
— Точно пока не знаю. Только что звонили парни от дома Евы Россбах. Похоже, она исчезла, хотя ее машина стоит в гараже. Я ведь категорически запретил ей выходить из дома, предупредив, что это смертельно опасно. Сказал запереться и ждать, пока не прибудет охрана.
Менкхофф нервно потер подбородок.
— Учитывая эти обстоятельства и весь тот кошмар, что творился прошлой ночью, я отдал приказ ломать дверь.
— Понял. Думаешь, с ней что-то стряслось?
— Надеюсь, что нет, но исключать этого нельзя. Ее история звучит как полный бред сумасшедшего, но с другой стороны… то, что она рассказала, почти в деталях совпадает с тем, в каком виде мы нашли обеих жертв.
Брозиус отодвинул от себя пухлую стопку бумаг и сцепил руки на освободившемся участке стола.
— Как по-твоему, чего добивается преступник всей этой театральщиной?
— Я вполне допускаю, что первые две жертвы были лишь кровавой прелюдией. Настоящая цель убийцы — Ева Россбах. Он хочет свести ее с ума. Заставить биться в истерике от животного страха, не понимая, что происходит. И, надо признать, он близок к цели.
— Хм… И у тебя
