class="p">— Нет, мы пока не знаем, кто совершил преступление. А фрау Россбах чувствует себя соответственно обстоятельствам. Она совершенно растеряна, вся эта ситуация сильно по ней ударила.
— Бедные девочки… — прошептала экономка так тихо, что Менкхофф едва разобрал слова.
— Простите, что вы сказали?
— Ох, извините, ничего.
— Нет-нет, пожалуйста. Вы только что сказали: «бедные девочки»?
— Да, это просто вырвалось.
— Что вы имели в виду? О каких девочках речь?
Снова повисла пауза. Наконец она произнесла: — Я имела в виду Еву и Инге. Но особенно — Еву. Эта злосчастная семья…
— Что не так с этой семьей?
— Ничего, это… Вы ведь сказали, что у вас ко мне вопросы.
Менкхофф принял спонтанное решение.
— Знаете что? Я и моя коллега как раз едем в Трир. Будем у вас примерно через два с половиной часа. Там мы сможем обстоятельно поговорить.
— Вы едете в Трир? Из-за меня?
— Да, нам крайне необходимо с вами побеседовать.
— Хорошо. Я буду ждать вас здесь.
Когда Менкхофф опустил телефон, Райтхёфер недоуменно посмотрела на него.
— Мы едем в Трир? Что стряслось?
Мысли Менкхоффа лихорадочно сменяли одна другую. По сути, экономка только что намекнула на то, о чем он и сам подозревал все это время: с семейством Россбах что-то в корне не так.
— Добрая Хильдегард только что сделала пару весьма любопытных оговорок… — задумчиво протянул он. — Вполне возможно, что она сможет рассказать нам кое-что интересное об этих Россбахах.
— Отлично. Значит, курс на Трир.
Менкхофф вбил адрес в навигатор, затем позвонил в управление, чтобы ввести коллег в курс дела.
ГЛАВА 38.
Он лежал на спине, остекленевшим взглядом уставившись в потолок. Контролировать собственные мысли становилось всё труднее: они раз за разом соскальзывали в мрачные фантазии, затянутые багровой пеленой первобытной ненависти и жестокости.
Пришло время, — нутром чуял он. Она уже почти сошла с ума от страха, сломить ее будет проще простого. Его лицо исказила жуткая, хищная ухмылка.
Та, другая, тоже была на грани безумия, но от ярости. Она прекрасно знала, что должно произойти, и была вынуждена беспомощно наблюдать за этим со стороны. Она даже не могла предупредить эту маленькую глупую гусыню о том, что ее ждет — ведь тем самым она лишь сыграла бы ему на руку.
Да, час настал. Осталось завершить лишь последние приготовления, и тогда, наконец, он сможет сбросить маску и показать свое истинное лицо. С этого момента игре в прятки придет конец. Он, наконец-то, сможет стать самим собой.
В его сознании всплывали искаженные образы. Жестокие, кровавые сцены. Он — еще совсем ребенок. И та чертовка, та жалкая дилетантка из прошлого. Как же далека она была от его нынешнего мастерства! И он докажет это всем.
Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Нужно сосредоточиться. Ему предстоит совершить еще одну вылазку. Разобраться с еще одной трусливой, ничтожной дрянью, чтобы окончательно завершить свой великий труд.
Он поднялся с постели, подошел к шкафу и достал оттуда книгу в тяжелом кожаном переплете. Вернувшись на кровать, он открыл ее, вытащил из встроенного крепления ручку и склонился над страницами.
Затем он вывел свои последние строки.
ГЛАВА 39.
Сестра Хильдегард Герлинг жила на Ам Кастелль — на тихой, казалось бы, уютной улочке, заканчивающейся тупиком неподалёку от Императорских терм в Трире.
Менкхофф окинул взглядом женщину, открывшую дверь на его звонок. Лет под шестьдесят, — мысленно отметил он. В её глазах читалась та самая смесь неуверенности и настороженности, которую детектив видел уже сотни раз, когда перед ним распахивались чужие двери.
Он коротко представился и представил свою коллегу. Марго Бельманн приветливо пригласила их войти и, пройдя по узкому коридору, провела гостей в гостиную, плавно переходящую в просторный зимний сад.
Там, за столом, сидела домработница Евы Россбах. Перед ней на пастельно-жёлтой скатерти стояла чашка, рядом аккуратно лежали сложенная газета и очки.
Возраст таких женщин всегда трудно определить наверняка, — подумал Менкхофф, — но ей, должно быть, тоже около шестидесяти.
Короткие, выкрашенные в красно-каштановый цвет волосы обрамляли круглое лицо с покрасневшими щеками. Несмотря на некоторую грузность фигуры, в ней чувствовалась живая энергия — было ясно, что она много двигается и привыкла к тяжелому физическому труду.
Менкхофф и Райтхёфер поздоровались и опустились в плетёные кресла, после того как Марго Бельманн предложила им присесть.
— Разрешите предложить вам чашечку кофе? Это наверняка пойдёт вам на пользу после дороги.
Менкхофф с радостью принял предложение, и Райтхёфер, сидевшая рядом с ним, тоже с благодарной улыбкой кивнула хозяйке. Когда та вышла из комнаты, детектив спросил:
— А господин Бельманн тоже дома?
Хильдегард Герлинг покачала головой:
— Уже нет. Он умер в прошлом году. Инфаркт… Вы можете сказать мне, как умерла Инге? То есть, как именно её…
Менкхофф перевёл взгляд на Райтхёфер. Та сразу поняла его безмолвный призыв и взяла объяснения на себя. Она не стала вдаваться в шокирующие подробности, но и не утаила важных деталей. Когда она закончила, Хильдегард Герлинг промокнула слёзы платочком, отороченным кружевом.
— Боже мой, кто только способен на такую жестокость?
— Фрау Герлинг, у вас ведь есть ключ от квартиры Евы Россбах, не так ли? — прервал её стенания Менкхофф.
Женщина посмотрела на него с явным непониманием.
— Да, конечно. Но при чём здесь это…
— Где вы обычно храните этот ключ?
— Ну, на своей связке ключей. А она всегда лежит в моей сумочке.
— А как обстоят дела в те дни, когда вы работаете у семьи Вибкинг? Где вы оставляете сумочку с ключами?
По её лицу было видно, что она всё меньше понимает, к чему клонит полиция. Что они пытаются выведать?
— Я ставлю её на тумбочку рядом с вешалкой в прихожей.
— Получается, любой, кто находится в доме Вибкингов, мог бы получить доступ к вашей сумке, верно?
— Да, если посмотреть с этой стороны, то да, но…
— Ещё один вопрос: кто бывал в этом доме в последние несколько недель, пока вы там находились? Пожалуйста, подумайте очень тщательно. Я хочу знать имена всех гостей. Каждого, кто теоретически мог подойти к вашей сумке.
— Я не понимаю, чего вы хотите узнать, я… ну хорошо, подождите…
Она уставилась в пространство мимо Менкхоффа, время от времени шевеля губами и кивая, словно хваля саму себя за
