Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 160
— Почему я не могу пользоваться своими альпинистскими ботинками? — спросил Жан-Клод. — Они верно служили мне много лет. Нужно лишь время от времени менять им подошву.
— Во время первых двух экспедиций мы — даже Финч, а также все альпинисты из прошлогодней экспедиции — надевали собственные шипованные ботинки, — сказал Дикон. — И у всех мерзли ноги, а у некоторых даже были обморожения, вплоть до потери пальцев. В прошлом году Сэнди Ирвин назвал Джону Ноэлу причину этого: специальные альпинистские ботинки снабжены не только шипами — рисунок может быть разный, и каждый выбирал то, что ему удобнее, — но и маленькими металлическими пластинами между внешним и внутренним слоем подошвы, усиливающими сцепление. А некоторые из шипов имеют рифленую поверхность.
— И что? — Я наконец потерял терпение. — Эти дорогие шипованные ботинки действительно обеспечивают хорошее сцепление? Если да, то металлические пластины — хорошая идея, так? Не так уж и много они весят.
Дикон покачал головой — так он делал, когда хотел сказать: «Нет, ты не понимаешь».
— Ирвин предлагал уменьшить количество шипов для того, чтобы ботинки стали легче, — сказал он. — В армии нас учили, что один фунт веса на ногах равен десяти фунтам на плечах. Во время войны наши кожаные ботинки были прочными и одновременно легкими, — чтобы солдаты меньше уставали на марше. Но Сэнди Ирвин говорил Ноэлу не о весе ботинок, а о передаче холода.
— Передаче холода? — повторил Жан-Клод, словно сомневаясь в значении этой английской фразы.
— Кожаная подошва и толстые носки в какой-то степени защищают от жуткого холода скал и льда на такой высоте, — пояснил Дикон. — Но у Ирвина была теория, что шипованные ботинки, которые были на ногах у всех, отводят тепло от тела через ноги, металлические пластины и сами шипы. По утверждению Ирвина, именно в этом заключалась причина замерзших ног и настоящих обморожений. В нашей экспедиции Генри Моршеду по возвращении в Индию пришлось ампутировать большой палец и несколько суставов других пальцев ноги. Он хотел попасть в экспедицию тысяча девятьсот двадцать четвертого года, но его кандидатуру отклонили — именно из-за этого. Поэтому я согласен с Сэнди Ирвином, что шипованные ботинки передают тепло тела на камни и лед.
— Тогда зачем мы сюда пришли? — спросил я. — Вполне можно надеть мои старые добрые альпинистские ботинки, если в этих дорогих шипованных штуковинах мои ноги просто быстрее замерзнут. — Эта фраза даже мне самому показалась по-детски обидчивой.
Дикон достал из кармана куртки несколько листков бумаги и развернул. На каждом из них был аккуратный рисунок карандашом или чернилами с колонками рукописного текста по обе стороны. Орфография была ужасной, но это нисколько не мешало понять объяснения — Сэнди Ирвин проанализировал конструкцию стандартного альпинистского ботинка, показав, где нужно добавить слои войлока между стелькой и шипованной подошвой. Вывод Ирвина (Дикон подтвердил, что это его записки, врученные капитану Ноэлу за несколько дней до исчезновения его и Мэллори) был написан четким почерком, но с чудовищными орфографическими ошибками: «На батинках далжно быть мало шыпов — каждая унция на щету!»
— Орфографические ошибки. — Я повернулся к Дикону, который держал сложенный листок, словно улику. После нескольких месяцев газетных статей и поминальной речи все знали, что Эндрю «Сэнди» Ирвин учился в Мертон-колледже в Оксфорде. — Результат недостатка кислорода на большой высоте?
Дикон покачал головой.
— Ноэл сказал, что Ирвин был одним из умнейших молодых людей, каких ему только приходилось встречать… но у парня была какая-то проблема, не позволявшая ему научиться писать грамотно. Однако это ему, по всей видимости, нисколько не мешало. Он был в команде гребцов Оксфордского университета, а также членом скандально известного Мирмидонского клуба в Мертоне.
— Скандально известного? — переспросил Жан-Клод. Он удивленно поднял голову от рисунков Ирвина, изображавших специальные ботинки, которые внимательно изучал. — Ирвин был замешан в чем-то… скандальном?
— Клуб богатых мальчишек, в большинстве своем прекрасных спортсменов, которые покушались на неприкосновенность университетских правил, а также окон, — пояснил Дикон. Он забрал сложенные листки и протянул одному из вежливых братьев Фэгг, который вместе с нами обсуждал ботинки. — Мы должны выбрать ботинки: конструкцию Ирвина для новых и, возможно, более теплых альпинистских ботинок, новую модель фетровых ботинок, сверхжесткие ботинки для новых «кошек», которые предлагает Жан-Клод, или просто взять свои старые.
— А нельзя взять все четыре пары? — спросил Жан-Клод. — Я потом продемонстрирую вам, почему очень жесткие ботинки, о которых я говорил, могут пригодиться на Эвересте. Получается четыре пары: фетровые от холода, сверхжесткие для моих новых «кошек», фетровые шипованные ботинки Ирвина и наши старые, на всякий случай. А денег леди Бромли хватит?
— Хватит, — сказал Дикон. Потом повернулся к мистеру Фэггу и указал на рисунки. — Для каждого из нас по две пары этих специальных ботинок с дополнительным слоем войлока и металлическими пластинами, не касающимися шипов. По две пары сверхжестких ботинок, — у Жан-Клода есть листок с описанием. И по две пары войлочных ботинок «Лапландер Арктик». У нас есть время снять мерки.
Но самым серьезным новшеством в экипировке нашей маленькой экспедиции 1925 года стали не пуховики Финча и не новые ботинки конструкции Ирвина.
Как только Же-Ка присоединился к нам после своей короткой поездки во Францию, то сразу же попросил, чтобы мы освободили для него два дня в конце января. Дикон ответил, что это невозможно; у него просто нет двух лишних дней до самого конца февраля, когда мы должны отплыть в Индию.
— Это важно, Ри-шар, — сказал Жан-Клод. В то время он редко называл Дикона по имени, и я всегда удивлялся, когда Же-Ка использовал французское произношение имени Ричард. — Très important.[39]
— Настолько важно, что от этого может зависеть успех или неудача всей экспедиции? — Тон Дикона вряд ли можно было назвать дружелюбным.
— Oui. Да. — Жан-Клод посмотрел на нас с Диконом. — Думаю, да; эти два дня могут быть такими важными, что от них будет зависеть успех или неудача всей экспедиции.
Дикон вздохнул и вытащил крошечный ежедневник с календарем, который держал в кармане куртки.
— Последний уик-энд месяца, — наконец произнес он. — Двадцать четвертое и двадцать пятое января. У меня намечено несколько важных дел… Но я их перенесу. Как раз будет полнолуние… это имеет значение?
— Возможно, — сказал Жан-Клод и неожиданно улыбнулся широкой, мальчишеской улыбкой. — Полная луна кое-что меняет. Да. Merci, mon ami.
Мы отправились в путь на восходе солнца — или то, что называлось восходом в этот серый, туманный день в конце января, с редким снегом — в субботу двадцать четвертого числа. Автомобиля ни у кого из нас не было, и поэтому Дикон позаимствовал его у приятеля по имени Дик Саммерс. Насколько я помню, это был «Воксхолл», футов тридцать длиной — с тремя рядами сидений, массой места для ног и колесами, доходившими мне почти до груди. (Ирония заключалась в том, объяснил Дикон, что Дик Саммерс использовал тот же «Воксхолл» два года назад для первого автомобильного путешествия по гравийной дороге — практически тропинке — через труднопроходимые перевалы Райноуз и Харднот в Озерный край. Когда я заметил, что не вижу тут никакой иронии, Дикон закурил трубку и сказал: «Совершенно верно. Я забыл сообщить, что во время этой поездки Саммерс сидел за рулем, а на третьем ряду сидений ехал Сэнди Ирвин с двумя привлекательными юными леди».)
Покинув гараж Саммерса, мы довольно быстро убедились, что громадный «Воксхолл» лучше приспособлен для летних экспедиций на горные перевалы, чем для передвижения зимой. Это был кабриолет — британцы называют их автомобилями с откидным верхом, — и хотя нам троим потребовалось всего полчаса, сопровождавшихся проклятиями и сбитыми пальцами, чтобы должным образом поднять и закрепить необыкновенно сложную крышу, а затем еще полчаса, чтобы пристегнуть и поставить на место боковые и задние стекла, как только мы выехали на лондонские улицы и направились на северо-запад города, то поняли, что в этой проклятой машине больше дырок, чем в дешевом дуршлаге. Громадный автомобиль ехал по улицам всего десять минут, а снег уже хлестал нам в лицо и собирался на деревянном полу, на наших ботинках и коленях.
— Сколько, ты сказал, нам ехать? — спросил Дикон у Жан-Клода, который вел машину. Же-Ка до сих пор не раскрывал пункт нашего назначения, что все больше и больше раздражало Дикона. (Хотя в те дни он, казалось, и так был раздражен сверх меры; с тем количеством подготовительной работы для нашей маленькой «поисковой экспедиции» он недоедал и недосыпал, не говоря уже об отдыхе и физических упражнениях, и явно устал.)
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 160
