Агент Стерлинг обошла стол и встала рядом с Бо. На мгновение мне показалось, что он сейчас бросится на нее, но он застыл неподвижно, когда она расстегнула его наручники.
– Вам не обязательно что-то говорить, – согласилась она. – Но мне кажется, вы хотите. Я думаю, вы хотите, чтобы мы о чем-то узнали.
Майкл оценил невербальную реакцию Бо, а затем сложил пальцы пистолетом и нацелил на экран.
– Очко в пользу дамы, – сказал он.
– Вы сказали нам, что Камилла Хольт была к вам добра. – Агент Стерлинг отошла к своей стороне стола, неотрывно глядя в глаза Бо. – Но прямо сейчас создается весьма убедительное впечатление, будто вы убили ее.
– Даже если я скажу вам, что этого не делал, – хрипло сказал Бо, – вы не поверите.
– Попробуйте.
На мгновение мне показалось, что он поддастся. Но вместо этого он лишь уселся поудобнее.
– Я не в настроении разговаривать, – сказал он.
– Во время нашей последней беседы вы сказали нам, что были с Тори Ховард, когда Камиллу убили. – Агент Бриггс наклонился вперед. – Но недавно мы пришли к выводу, что той ночью Тори была с Аароном Шоу.
– Может, я пытался ее защитить, – выплюнул Бо. – От вас, сволочи.
– А может быть, – предположил Бриггс, – вы на самом деле пытаетесь защитить себя. Тори и Аарон старались не привлекать внимания. Она не хотела упоминать его имя, чтобы подтвердить алиби. Наверное, подумала, что ей повезло, когда вы предложили себя на эту роль. – Он наклонился вперед. – Она просто не знала, что, позволяя вам это сделать, она становится и вашим алиби на ту ночь.
Умно. Глядя на сведения о Бо, его было легко недооценить. Не окончил школу. Не получил профессию. Он никогда и не пытался производить впечатление, что является чем-то большим, – но успех в соревнованиях по покеру рассказывал совсем другую историю.
Он привык, что его игнорируют, им пренебрегают, но у него очень высокий IQ.
– Тори соврала нам. – Бриггс понизил голос. – Может, нам нужно обвинить ее в соучастии?
– Бриггс, – резко сказала Стерлинг, продолжая изображать хорошего копа.
Агент Бриггс наклонился вперед, так что его лицо оказалось совсем близко к Бо, и задал решающий вопрос.
– Бо, расскажите, Тори когда-нибудь учила вас гипнозу?
Глава 37
Бриггс и Стерлинг продолжали давить на Бо, но он не произнес ни слова. Наконец они оставили его помариноваться в одиночестве и позвонили нам.
– Идеи? – спросил Бриггс, включив громкую связь.
– Это не он. – Слоан буквально дрожала от напряжения. – Вы же это видите. Числа? Неправильные. Место? Неправильное. Время? – Слоан повернулась спиной к телефону. – Все неправильное.
Воцарилась тишина. Пустоту заполнил Дин.
– У него есть потенциал к насилию. – То, как Дин это сформулировал, заставило меня подумать, что он мог увидеть в Бо частицу себя. – Он живет на дне иерархии, которая ценит тех, у кого есть деньги и власть, и у него нет ни того, ни другого. Если дать ему возможность, он с удовольствием будет играть в игру, которая позволит ему оказаться на вершине. – Дин оперся на кухонный стол, склонив голову. – Он зол, и я полагаю, что большую часть жизни с ним обращались как с мусором. Если начальник службы безопасности «Мэджести» и правда умрет, Бо не будет сильно об этом жалеть. Если дать ему выбор, он снова возьмется за этот кирпич.
– Но… – начала Слоан.
– Но, – согласился Дин, – Слоан права. Числа на запястьях жертв – не просто часть образа действия субъекта. Это его подпись. Ему необходимо помечать своих жертв. И я сомневаюсь, что мы имеем дело с субъектом, который, совершив четыре тщательно спланированных убийства, попадется, когда будет писать числа на запястье пятой жертвы, даже не добив ее.
– Неправильные числа, – с нажимом повторила Слоан.
Стерлинг откашлялась.
– Я склонна согласиться со Слоан и Дином. Образ действия нашего субъекта менялся с каждым убийством. Как и метод, которым он помечал жертв. До этого момента.
«Числа на запястье Юджина Локхарта тоже были написаны перманентным маркером», – вспомнила я.
– Представьте, что вы кого-то убили. – Лия тут же привлекла всеобщее внимание. – Или, в случае Бо, представьте, что вы ударили кого-то кирпичом и думаете, что он вот-вот умрет. – Она откинулась назад, опираясь на руки, и я вспомнила, как мы играли в «две правды и ложь».
Я убила человека, когда мне было девять.
– Может, у вас был выбор. Может, не было. А потом, – продолжала Лия непринужденно и легкомысленно, – представьте, что вы не хотите попасться. Что вы будете делать?
Секунды проходили в тишине. Ответ озвучил Дин. Он знал Лию лучше, чем мы все.
– Врать.
– Верно, врать, – повторила Лия. – Прикрывать случившееся. И если вы знаете, что где-то рядом на свободе бродит серийный убийца… – Лия пожала плечами.
– Может, Бо слышал о числах, – сказала я, подхватывая мысль Лии. – Не о том, что есть закономерность, но просто о том, что на запястьях жертв были числа.
Стерлинг продолжила мои рассуждения:
– Он берет кирпич. Бьет жертву. Паникует и пытается изобразить, будто это дело рук нашего субъекта.
Гнев. Страх. Удовлетворение. Все его эмоции, которые выявил Майкл, вписывались в эту интерпретацию событий.
Бо не был нашим субъектом. Он подражал ему.
– Значит, закономерность не неправильна, – прошептала Слоан. – Она не ошибочна.
«Ты не неправильна, – перевела я. – Ты не ошиблась».
– Большой банкетный зал, двенадцатое января. – Слоан подняла палец, потом второй, словно считая. – Закономерность говорит, что следующее убийство должно произойти в Большом банкетном зале двенадцатого января.
Три дня. Если Слоан права насчет дат Фибоначчи, это не единственная наша проблема.
– Кстати, о закономерности, – сообщила я Стерлинг и Бриггсу, ощущая, как ужас пробирается под кожу. – Мы должны рассказать вам еще кое-что.
Глава 38
– Слоан взломала сервер ФБР. Судя по тому, что она нашла, вы считаете, что наш субъект проделывает это не в первый раз. – Агент Стерлинг резюмировала все, что я рассказала, и позволила этим словам повисеть в воздухе несколько секунд, а затем добавила: – И не во второй.
– Это просто теория, – ответила я, прежде чем кто-то из агентов успел решить, что сейчас подходящий момент, чтобы отчитать Слоан за взлом ФБР. – Но дело, которое нашла Слоан, не было раскрыто, и оно вписывается в закономерность.
– С учетом места? – спросил Бриггс. Я буквально слышала, как он потирает висок. – Убийца двигался по спирали?
– Спирали Фибоначчи, – уточнила Слоан. – Нет, не по спирали.
– Числа на запястьях? – спросила Стерлинг.
– Нет, – снова ответила Слоан.
Никаких чисел. Никакой спирали. Если это был тот же убийца, то он изменился. Такое случалось, но обычно изменения затрагивали образ действий субъекта – необходимые элементы преступления. Писать числа на запястьях не было необходимостью. Убивать, двигаясь по спирали, – осознанный выбор. Образ действий убийцы менялся, но почерк обычно оставался прежним.
– Числа всегда проявлялись, – настойчиво произнесла Слоан. – Даже если он не писал их на запястье, даже если убивал не в том месте, они всегда присутствовали.
«В датах», – мысленно закончила я. Может быть, почерк, эта глубоко укоренившаяся психологическая потребность, которая проявлялась в поведении субъекта, заключалась в том, что убийства следовали числам. С этой точки зрения дополнительные элементы убийств в Вегасе оставались в рамках того же почерка.
Это была эскалация. Больше чисел, больше правил.
– Теперь я старше, – произнес Дин, проверяя эту версию. – Мудрее. Опытнее. Я ждал так долго, я планировал… – Когда он составлял психологический портрет, его голос звучал тише, глубже. – Когда-то я был любителем. Теперь я художник. Неуязвимый. Неостановимый.
