– И на этот раз, – тихо сказала я, – ты хочешь славы.
Вот почему ты писал числа на запястьях жертв. Ты хотел, чтобы мы взломали шифр. Ты хотел, чтобы мы увидели твое творение во всей полноте.
– Нам будет непросто убедить местную полицию, что Бо Донован – не наш серийный убийца, даже если мы не станем упоминать дело десятилетней давности, которое с виду совершенно не связано с нынешним. – Голос Бриггса ворвался в мои размышления. – Здешние заправилы хотят, чтобы дело было раскрыто. Немедленно. Если мы будем продвигать теорию, что последнее нападение не связано с нашим субъектом, готовность к сотрудничеству, на которую мы могли рассчитывать до этого, быстро иссякнет.
– А значит, – сказала Лия, – вы можете лишиться вашего номера в «Розе Пустыни». Я слышала, неподалеку от Лас-Вегас-Стрип есть прекрасные заведения.
– А значит, – ответил ей агент Бриггс, – если нам нужен список посетителей отеля, чтобы сравнить его со свидетелями и фигурантами нью-йоркского дела, эти самые заправилы вряд ли согласятся предоставлять его без ордера.
– И, – отрезвляюще произнесла агент Стерлинг, – Грэйсон Шоу почти наверняка будет настаивать, что Большой банкетный зал в «Мэджести» нужно открыть.
Пальцы невольно сжались, ногти слегка царапнули ладони. Три дня. Вот сколько оставалось до следующего убийства. Вот в течение какого срока нам нужно убедить отца Слоан, что открыть банкетный зал – ошибка.
– Что нам сейчас делать? – Дин был максимально собран.
– Пока что, – сказал агент Бриггс, – нам нужно, чтобы вы были начеку. Оставайтесь в номере и не попадайте в неприятности. Будем работать.
* * *
Вне зависимости от того, над чем именно «работали» Стерлинг и Бриггс, мы совершенно не собирались сидеть и плевать в потолок, пока они не принесут нам следующее задание.
Я взяла ручку и фирменный блокнот «Мэджести», лежавший у телефона, и записала имена всех, с кем мы говорили в ходе расследования, затем вычеркнула двоих – главу службы безопасности и Камиллу Хольт. Он в коме, она мертва. Оба не в списке подозреваемых.
– Нью-йоркские убийства совершены одиннадцать лет назад, – сказала я. – Значит, из-за возраста можно исключить Бо Донована, но также Аарона Шоу и Тори Ховард.
Детей можно заставить делать ужасные вещи – судьба Дина была достаточным доказательством. Но перерезать горло сзади? Ребенок не смог бы следовать такому modus operandi.
Я просмотрела остальные имена в списке. Томасу Уэсли – тридцать девять лет, а значит, тогда ему было двадцать семь, и он стал СЕО своей первой компании в год, когда совершались убийства. Профессору было тридцать два, и короткий поиск в интернете подсказал, что в этот период он учился в Нью-Йоркском университете. Я помедлила, а потом дописала еще одно имя.
Грэйсон Шоу.
Отцу Слоан было немного за пятьдесят. Он явно наслаждался властью и контролем. Судя по тому, как он обращался со Слоан, он был склонен воспринимать людей как свою собственность, поступая черство и неэмоционально.
Я готова была поставить машину Майкла на то, что Грэйсон Шоу, будучи владельцем «Мэджести», часто ездил в Нью-Йорк.
– Сам не верю, что я это говорю, – произнес Майкл, не давая Слоан погрузиться в размышления об имени ее отца, – но я думаю, Слоан должна снова взломать сервер ФБР.
В следующее мгновение в дверях появился Джуд. Он покосился на Майкла, на остальных, а затем пошел налить себе кофе.
– Вы многое пропустили сегодня утром! – крикнула ему вслед Лия.
Он даже не обернулся.
– Я мало что пропускаю.
Другими словами: Джуд хорошо представлял себе, как мы провели утро. Он просто не вмешивался – и сейчас не собирался. Его приоритетом было не раскрытие дел и не беспокойство о том, чтобы ФБР не взломали. Его задача – чтобы мы были сыты и в безопасности.
Во что бы то ни стало.
Все остальное – частности.
– Если tertium означает, что убийца не просто зациклен на цифре три, но и совершает эту последовательность действий в третий раз, – сказала Лия, принимая предположение Майкла, – это имеет смысл, только если мы откопаем дело, которого нам не хватает.
Только Лия могла подать взлом сервера ФБР так, что он начинал выглядеть разумным.
– Я могу запустить программу, – вызвалась Слоан. – Не только по ФБР, но и по Интерполу, базам данных местной полиции, по всем местам, где у меня уже есть бэкдор. Пусть найдет все доступные записи, которые вписываются в наши параметры. В прошлый раз я вручную искала даты Фибоначчи. Этот поиск потребует больше времени, но и результаты будут подробнее.
– Тем временем, – сказал Джуд, стоя в дверях кухни, – остальные малолетние правонарушители могут поесть.
Майкл открыл рот, чтобы возразить, но Джуд одним взглядом заставил его замолчать.
– Закажем в номер? – небрежно предложил Майкл.
– Только если ты покроешь счет на двести долларов, – ответил Джуд.
Майкл подошел к ближайшему телефону. После драки в бассейне он держался удивительно тихо, но еще до того, как он озвучил заказ, я поняла: он приложит максимум усилий, чтобы потратить на завтрак триста долларов.
Возражения у Джуда были только насчет шампанского.
Пока мы ждали еду, я удалилась в душ. С тех пор как Слоан объяснила мне закономерность в датах, все происходило невероятно быстро. Душ мне не помешает. Возможно, он успокоит мой ум настолько, что я смогу нормально все обдумать.
Когда я вступила в программу, мы занимались только старыми делами, получая лишь отрывочную информацию о том, что наши наставники расследуют сейчас. За три месяца после того, как правила изменились, нам досталось уже полдюжины активных дел. Первое мы решили меньше чем за три дня. Второе – еще быстрее. Третье потребовало почти неделю, но нынешнее…
Столько деталей. Чем дольше затягивалось расследование, тем большим количеством информации мне приходилось жонглировать. С каждым убийством психологический портрет субъекта менялся, и теперь, когда стало похоже, что мы имеем дело с рецидивистом, мозг работал в режиме перегрузки. Файлы, которые я прочитала. Интервью, которые я просмотрела. Собственные впечатления.
Я осознавала, что самое сложное в работе профайлера – понять, какая информация лишняя. Важно ли, что Бо и Тори оба выросли в приемных семьях? А то, как Аарон одновременно подчиняется отцу и обижен на него? А то, что ассистент Томаса Уэсли показался мне слегка назойливым? Напиток, который профессор заказал, но только сделал вид, что пьет?
Даже сейчас, когда наши подозрения ограничивались людьми старше тридцати, я не могла отключить ту часть своего мозга, которая сопоставляла и перетасовывала все, что я знала об участниках, и постоянно искала смысл.
Я не могла избавиться от ощущения, что что-то упускаю. Опять же, быть профайлером означало, что я всегда чувствовала себя так, будто что-то упускаю – пока дело не будет раскрыто. Пока убийца не остановится – и не на один день, два или три.
Навсегда.
Вода из душа ритмично барабанила о дно ванны, и этот звук успокаивал. Я позволила ему заглушить мои мысли и встала под душ. Вдох. Выдох. Я повернулась, изогнув шею, так, чтобы вода пропитала волосы, каплями стекла по лицу.
На несколько блаженных минут мысли затихли – но такие моменты никогда не длились долго.
Двадцать первое июня. Вот к чему возвращались мои мысли, когда я не пыталась заставить себя думать о чем-то другом. Мамина гримерная. Кровь на моих руках. Кровь на стенах.
– Станцуй это, Кэсси.
Я могла сдерживать эмоции. Я могла отвлекаться. Я могла сфокусироваться на нынешнем деле и не думать ни о чем другом – и все же воспоминания, страхи и давящая реальность скелета, найденного в придорожной могиле, никуда не исчезали. Они ждали меня, таились под поверхностью.
Мои сны это подтверждали.
Двадцать первое июня. Я снова вспомнила, как стояла перед календарями, которые нарисовала Слоан, прижав пальцы к этой дате. В июне нет дат Фибоначчи.
