Натали, широко раскрыв глаза, смотрела на завтрак из множества блюд, разложенный перед ней: кофе, поджаренные булочки, яичница, ветчина, колбаса, апельсиновый сок, фрукты.
— Где вы все это достали? — удивленно спросила она. — Мне уже приносили завтрак, только я не смогла его съесть — резиновое яйцо-пашот и слабенький чай. Разве в рождественское утро работает хоть один ресторан?
Джентри снял шляпу и приложил ее к груди с самым обиженным видом.
— Ресторан? Вы сказали «ресторан» ? Мадам, здесь у нас богобоязненный христианский город. Сегодня не работает ни одно заведение, кроме, пожалуй, забегаловки Тома Делфина на федеральном шоссе. Том — агностик. Нет, мэм, этот завтрак приехал прямо из кухни вашего покорного слуги. Ну-ка, налетайте, пока все не остыло.
— Спасибо... шериф, — поблагодарила Натали. — Но я же не в силах все это проглотить...
— И не надо. Я помогу вам. Мне тоже не вредно позавтракать. Вот перец.
— А как же мое горло?..
— Док говорит, что оно немного поболит, но кушать вам можно. Ешьте.
Натали открыла было рот, но ничего не сказала и взялась за вилку.
Джентри вытащил из пакета небольшой приемник и поставил на стол. Большинство радиостанций передавали рождественскую музыку. Он нашел станцию, которая обычно транслировала классическую музыку, сейчас исполнялась «Мессия» Генделя. Прекрасная музыка наполнила палату.
Яичница, похоже, Натали понравилась. Она отпила глоток кофе и сказала:
— Все это прекрасно, шериф. А как же Лестер?
— — Ну, про Лестера не скажешь, что он — прекрасен.
— Нет, я имею в виду... Он еще здесь?
— Он отправился назад, в участок. До двенадцати. А потом его сменит Стьюарт. Не беспокойтесь, Лестер уже позавтракал.
— Отменный кофе, — похвалила Натали. Она взглянула на Джентри, склонившегося над множеством пластиковых коробок и чашек. — Лестер сказал, что вы провели здесь ночь.
Джентри с набитым ртом ухитрился ухмыльнуться.
— Эти чертовы яйца остывают еще до того, как их уложишь в эти дурацкие пластиковые штуковины.
— Вы думаете, что он... кто бы это ни был... Что он вернется? — спросила Натали.
— Не обязательно. Но нам не дали поговорить вчера — вам сразу сделали усыпительный укол. Я подумал, что вовсе не помешает, если тут будет кто-нибудь, с кем можно потолковать, едва вы проснетесь.
— Значит, вы провели канун Рождества на больничном стуле? — заключила Натали.
Джентри широко улыбнулся.
— А что тут такого? Все веселее, чем смотреть двадцатый год подряд, как мистер Магу играет роль богатого дядюшки Скруджа.
— Как вам удалось так быстро разыскать меня вчера? — шепот Натали был все еще хриплым, но уже не таким напряженным.
— Ну, мы ведь все-таки договорились встретиться. Вас нигде не было, у меня на автоответчике не оказалось никаких сообщений, так что я вроде как нечаянно завернул к дому Фуллер по дороге к себе. Я-то знал — у вас вошло в привычку проверять, как там и что.
— Но вы не видели того, кто на меня напал?
— Нет. В машине сидели только вы, эдак скрючившись, с окровавленным фотоаппаратом в руке. Натали покачала головой.
— Я все еще не могу вспомнить, как я ударила его фотоаппаратом... Все пыталась дотянуться до папиного пистолета.
— Да-а, кстати, про пистолет, — вспомнил Джентри. Он подошел к стулу, на который повесил свою зеленую куртку, вытащил «ламу» тридцать второго калибра из кармана и положил его на столик, рядом с апельсиновым соком. — Я поставил его на предохранитель. Он все еще заряжен.
Натали взяла в руку тост, но есть не стала.
— Так кто же все-таки это был? Джентри качнул головой.
— Вы говорите, что он был белый?
— Да. Я видела только его лицо... Ну, немного щеки... Потом глаза. Но я уверена, что он белый.
— Возраст?
— Я не знаю. У меня такое ощущение, что ему примерно столько же, сколько вам... Тридцать с небольшим.
— И вы больше ничего не вспомнили из того, что не успели сказать мне вчера? — спросил Джентри.
— Нет. Пожалуй, нет. Он был уже в машине, когда я вернулась. Скорее всего, спрятался на заднем сиденье... — Натали положила тост, ее передернуло от страшного воспоминанья.
— Он разбил лампочку в машине, — сказал Джентри, уплетая яичницу. — Поэтому она и не зажглась, когда вы открыли дверь. Значит, вы говорите, что видели свет на втором этаже дома Фуллер?
— Да, сквозь жалюзи, но не в холле и не в спальне, — скорее, в гостиной наверху.
— Ладно. Доедайте. — Джентри пододвинул к ней небольшую тарелку с ветчиной. — А вы знали, что электричество в этом доме было отключено?
Брови Натали изумленно поднялись.
— Не-нет...
— Наверно, кто-то светил там фонарем. Скорее всего, большим, батареек на шесть.
— Значит, вы мне верите?
Джентри перестал складывать пластиковые коробки и чашки, которые собирался выкинуть в корзину для мусора, и удивленно посмотрел на нее.
— А почему это я должен вам не верить? Интересно, как бы вы сами наставили себе этих синяков на шее.
— Но зачем кому-то понадобилось убивать меня? — спросила Натали слабым голосом — слабым не только из-за поврежденного горла.
Джентри закончил убирать со стола.
— Этот человек, кто бы он ни был, вовсе не пытался вас убить. Он просто хотел причинить вам боль.... — О, в этом он преуспел. — Натали осторожно потрогала забинтованную голову.
— И еще припугнуть.
— Это ему тоже удалось. — Натали повела взглядом по стенам палаты. — Бог мой, как я ненавижу больницы!
— Повторите-ка, что он вам сказал.
Натали закрыла глаза.
— "Хочешь найти ту женщину? Ищи в Джерман-тауне".
— Еще раз, — попросил Джентри. — Попробуйте сказать это тем же тоном, с той же интонацией, как вы это слышали.
Натали повторила фразу — глухим голосом, без всякой эмоциональной окраски.
— Вот так? — спросил Джентри. — Без акцента, без намека на диалект?
— Совершенно. Очень монотонно. Вроде диктора, читающего сводку погоды по радио.
— Не южанин, — определил Джентри.
— Нет.
— Может, какой-нибудь северный диалект? — Джентри повторил фразу с нью-йоркским акцентом, настолько точно, что Натали рассмеялась, несмотря на свое больное горло.
— Нет, — сказала она.
— Он мог быть из Новой Англии? Или немец? Или американский еврей из Нью-Джерси? — Джентри несколько раз безукоризненно имитировал диалекты.
— Нет. — Натали рассмеялась. — У вас здорово получается. Но голос был просто... ровный, бесцветный.
— А по высоте?
— Низкий, но не такой низкий, как у вас. Нечто вроде мягкого баритона.
— Это могла быть женщина? — спросил Джентри. Натали заморгала. Она пыталась вспомнить то, что мельком увидела в зеркальце, когда красный цвет уже застилал ей глаза: худое лицо, изгиб щеки, кажется, небритой... Но, возможно, лицо было замотано колючим шарфом. Какая-то шапка не то кепи. Но руки в перчатках? Они были ужасно сильные, пальцы — длинные.
— Нет. — Натали покачала головой. — Это всего лишь мое ощущение, но мне показалось, что это был все-таки мужчина, — если вы понимаете, о чем я говорю. Хотя, конечно, до этою мужчины не нападали на меня. И тут не было ничего сексуального... — Она запнулась.
— Понимаю, о чем вы говорите, — сказал шериф. — Как бы то ни было, это еще одно доказательство, что он, кто бы это ни был, не пытался убить вас. Люди обычно не передают какие-то сообщения тем, кого они убивают.
— Сообщения? Кому?
— Возможно, вернее было бы сказать: «предупреждение», — выразил свою догадку Джентри. — В общем, мы записали это как случайное нападение и возможную попытку к изнасилованию. Трудно было бы зарегистрировать это как попытку ограбления, раз он не взял ни вашу сумочку, ни что-либо еще. — Он вытащил небольшой термос из изрядно похудевшего пакета. — Хотите еще кофе?
Натали немного подумала, потом кивнула.
— Выпью. От кофе у меня обычно расходятся нервишки, но сейчас он, похоже, сглаживает действие укола, который мне сделали вчера.
