не будет.
Люк провернул маховик кремальеры. Шлюз открылся в узкий проход. Он последовал за Эл, в арьергарде плелась Пчелка. Помещение, в которое они попали, насчитывало целых четыре входа. Люк предположил, что это был центральный узел, где сходились все прочие секции «Триеста».
Красный крест был нанесен на смотровое окно одной из дверей. В научно-популярной книжке Люк однажды вычитал, что, когда Черная смерть – чума – прокатилась по Европе, на дверях домов, где жили зараженные, ставили красные кресты – в качестве предупреждения держаться подальше.
Повернув в открытый проход, они попали в рубку связи.
– Что, мать вашу, здесь произошло? – сипло спросила Эл.
Рубка оказалась ужасно тесной. Потолочные светильники были разбиты, но хватало и света, проникавшего из перехода. Одна из стен была увешана мониторами. Каждый из них был подписан: «Лаб. Н», «Лаб. У», «Очистка», «Сон» и так далее.
– Похоже, кто-то не хотел, чтобы за ним наблюдали, – предположил Люк.
Девять из десяти светодиодных дисплеев были разбиты. На них будто кто-то накинулся в яростном гневе. Мелкая стеклянная крошка усыпала пол. Люк оттащил Пчелку в сторону, опасаясь, что она поранит подушечки лап. Последний монитор – с надписью «Очистка» – уцелел, но ничего не показывал. Люк подошел поближе – и уставился в глаза собственному тусклому отражению.
– Отлично. Теперь даже на связь не выйти, – убитым голосом пробубнила Эл, указывая на остатки ультразвукового телефона с пьезокерамической кольцевой антенной. Оборванные проводки торчали из пластмассовых обломков корпуса разноцветной лапшой.
– Как думаешь, это было сделано недавно? – спросил Люк.
– Не знаю. Кто бы это ни сделал, он действовал наверняка. Думаю, самый серьезный кандидат на это дерьмо – доктор Той. Или, может быть, Уэстлейк учинил это все до того, как всплыть. А твой брат…
Люк представил, как Клэйтон ураганом прохаживается по рубке, громя и раскурочивая, раскурочивая и громя. Его ярость хорошо отдозирована, он контролирует ее; глаза полны стального покоя, а руки охотно делают – ломают, уничтожают.
И все только ради того, чтобы ему не мешали спокойно исследовать здесь амброзию.
Уничтожение ради чистого созидания.
– Да, – прошептал Люк. – Он тоже на такое способен.
Способен, конечно – если сошел с ума.
Если Клэйтон или Той не хотели связываться с землей, можно было просто не отвечать на вызовы. Не было смысла оставлять «Триест» без связи. Любой форс-мажор всегда возможен.
Лукас, никто не придет за тобой.
«Заткнись, мам, – подумал Люк, ощетинившись от звука ее голоса у себя в голове. – Я твоего мнения не спрашивал. Если б оно мне было нужно, я б на могилку к тебе сходил».
Эл вздрогнула, прижимая изуродованную руку к груди.
– Эй, давай посмотрим твои раны, – сказал Люк, решив, что лучше чем-то заняться.
«Хорошая идея, Лукас, – одобрила Бетани Ронникс. – Как говорится, праздные руки – мастерская дьявола».
Аптечка крепилась к стене. Люк открыл ее и натянул пару хирургических перчаток.
– Положи руку на консоль, – попросил он. – Я сейчас наложу шину на твои пальцы, а затем скреплю их вместе. Предупреждаю: будет адски больно.
Эл криво усмехнулась.
– Викодин, викодин, полцарства за викодин, – пропела она.
Когда Люк вправил кости ее мизинца, она тихонько зашипела сквозь зубы. Он сделал это как можно быстрее, но все же чувствовал, как трутся сломанные края кости.
– Прости. Я делал это раньше, но только кошкам и собакам.
– Ты… с-с-с-с-славно справляешься, – прошипела Эл сквозь стиснутые зубы. – Давай уже, не тяни.
Люк отрезал кусок шинной ленты и обернул его вокруг ее мизинца. Безымянный палец был просто сильно опухшим. Люк скрепил их вместе.
– Твой средний палец пострадал больше всего. Он сломан возле костяшки.
– Значит, я больше не смогу показывать фак?
– Зависит от того, как он заживет. Может, ты вообще не сумеешь его согнуть – так что всегда будешь показывать фак. Держись.
Эл подняла пучок проводов от сломанного передатчика и зажала его между зубами.
Люку пришлось подтолкнуть палец, чтобы вправить кость. Потребовалось три сильных рывка. На третьем челюсти Эл сжались так, что черная полимерная изоляция зажатых у нее в зубах проводков захрустела, лопаясь.
Люк разорвал рулон марли, чтобы обернуть руку Эл, в надежде защитить маленькие надрывы кожи от инфекции.
– Ну вот, теперь все будет в порядке.
Одинокий уцелевший монитор, транслировавший ситуацию на станции кислородной очистки, вдруг ожил. Их головы дернулись в унисон.
– Ты это видишь? – прошептала Эл.
Камера была развернута под таким углом, что помещение представало перед взглядом наблюдателя практически в полном охвате. Свет пульсировал у входа в отсек, но в дальнем его конце царили тени. Люк прищурился. Ничего определенного. Медленное, настойчивое, ритмичное движение, напоминавшее шевеление дрейфующих в ночном приливе соцветий водорослей, вполне могло быть и иллюзорным.
На консоли начала мигать красная сигнальная лампа.
Под ней загорелось аварийное сообщение – всего три слова, зато каких.
Первые два: «УРОВЕНЬ КИСЛОРОДА».
Третье: «НИЗКИЙ».
– О господи, – сказала Эл, выбегая из комнаты.
11
Люк догнал ее в коридоре. Она замерла перед одним из четырех шлюзов, ведущих в неизвестные смежные области «Триеста».
– Можешь открыть? Нам туда, – отрывисто бросила Эл.
– Что происходит?
– Ты видел сигнал, верно? Мы теряем кислород. Система отслеживает количество CO2; когда концентрация становится слишком высокой, она выдает предупреждение.
– Всего-то? Маленький огонек мигает в какой-то отдаленной комнатушке?
– Нет, обычно подается сигнал общей тревоги. Но система может глючить. Открывай эту чертову дверь, док. Скорее.
Люк повернул рукоятку гермозамка. Шлюз открылся с мучительным визгом. Переход, лежащий за ним, был уже, чем все остальные, попадавшиеся Люку на «Триесте». Свет ложился на потолок таким тусклым пятном, что от светлячков было бы куда больше проку.
– Оставь собаку, док. Здесь безопаснее.
Люк мысленно согласился.
– Сидеть, девочка, – велел он Пчелке. Та обеспокоенно уставилась на него, боясь, что он, как и все остальные, исчезнет. – Я вернусь. Обещаю.
Собака, казалось, не очень успокоилась, но послушно осталась на месте.
Эл и Люк нырнули в узкий проход. Шлюз сомкнулся за ними, и тут же заложило уши. Люк сразу уловил, что с кислородом в этом отсеке дела обстоят худо. Воздух был затхлый и стылый, пах какой-то древней гробницей.
Они с Эл медленно продвигались вперед вдоль болезненно тусклого ручейка света; стены клонились навстречу им – или так лишь казалось? Причудливая архитектура «Триеста» снова морочила им головы.
– Еще далеко идти? – спросил Люк.
Эл хмыкнула.
– Не знаю. Я здесь никогда не была.
Люк едва видел свои пальцы перед лицом. Бедра касались стен – проход сужался впереди них, но также, как он чувствовал, и позади. Ему почти слышались коварные щелчки
