тела. «
Не стоит на нее так опираться», – почти брякнул Люк, но опомнился. Человек, держащий все под контролем,
точно так не сказал бы.
– Три года я служила на судне американского флота «Кингфишер», – сказала Эл. – Это атомная подводная лодка. Как-то раз мы проходили тактические учения. Обычное дело. Я была в звании младшего лейтенанта. У нас случился сбой в электросети, и на глубине трех сотен футов под водой мы, считай, остались без света. Затем напряжение скакнуло. Один из двух главных двигателей взорвался.
– С трудом верится, что такое можно пережить, – заметил Люк.
– Сложно, но можно. Итак, когда двигатель рванул, весь экипаж эвакуировался в аварийный отсек и задраил люк. Но снаружи задержался один паренек из рядовых, Элдред Хенке его звали. Ему было девятнадцать лет. Он оказался заперт в коридоре. Я попыталась открыть ему дверь, но все входы-выходы уже запечатали. Парень колошматил кулаками по иллюминатору, пока не разбил себе костяшки пальцев. Еще один взрыв сотряс подлодку – турбину размотало к чертям собачьим, и стену рядом с Элдредом вскрыло, как консервную банку. Куски раскаленной стали, винты, заклепки – вся эта шрапнель полетела точнехонько в него. Я видела, как он влепился в ту стену, что уцелела, слепо шаря вокруг себя руками, как пьяный; в горле у него торчала какая-то стальная заноза. Болты так разорвали ему щеки, что показались зубы – такие ровные ряды желтоватых надгробий. Паренек не промучился долго – отсек разгерметизировался, и морская вода хлынула внутрь. Я за всем этим наблюдала из спасительного укрытия. Течение унесло его в мгновение ока. Хенке исчез, словно его тело высосало из самолета, летящего на высоте двадцати пяти тысяч футов.
Люк переварил услышанное, а затем вымолвил:
– Эл, ты ничего не могла сделать. Ты ведь это понимаешь. Если бы я проклинал себя каждый раз, когда не смог спасти чью-то собаку или кошку…
Эл вперила в него стальной холодный взор и отрезала:
– Док, полагаю, это немного другое.
– Так или иначе, тебя терзает чувство вины. Но иногда что-то плохое случается, и нет способа это исправить – ни тогда, когда это случилось, ни после. Горем горю не поможешь.
Эл кивнула, принимая логику Люка.
– Дело в том, что мне снился этот парень. Раньше сны были не так уж плохи, ведь в них я открывала дверь и вытаскивала его прямо перед тем, как происходил взрыв. Впрочем, даже в эти веселые сновидческие минуты какая-то часть моего подсознания знала, что на кладбище в родном городе Элдреда есть надгробный камень с выбитой на нем парой дат.
– Но сон, увиденный здесь, был другим, не так ли? – спросил Люк. – Он был хуже.
Эл неохотно кивнула. В странном свете тоннеля ее лицо выглядело мягче, будто она вернулась в девичьи годы.
– Гораздо хуже, – призналась она. – Элдред оказался в ловушке. Я пыталась отпереть для него дверь, но, как и было в жизни, она не двигалась с места. Затем турбина взорвалась, и ливень обломков обрушился на парня. Только во сне я заметила кое-что еще. Там было что-то… смешанное с обломками. Сверкающие капельки в воздухе.
– Амброзия, – тихо произнес Люк. – Это была она, да?
– Ну да, в точку. Во сне мне все показали в мельчайших подробностях – каждую пору на лице парня. Он начал визжать. Не уверена, из-за того ли, что его тело пробила сталь в сотне мест, или из-за попадания на него амброзии. Но я слышала, как он кричал в коридоре: как ребенок, надрывно и отчаянно. В реальности все, конечно, по-другому было. Когда заперта гермодверь, отсек становится звуконепроницаемым. А потом… потом кожа Элдреда… ну, она зажила. Или только отчасти. Весь металлический мусор был вытолкнут из его тела. Раны усохли и исчезли бесследно. А потом снова открылись – уже сами по себе, ничто не могло их вызвать. Элдреда будто полосовали невидимыми скальпелями. Затем вода хлынула в пробой и унесла его. И во сне я была уверена, что это для него не конец. Что он так и не умрет. Так и будет мучиться в глубине… медленно падать вниз, на дно… и жить – в самой страшной из всех возможных агоний. В таких муках, что даже заклятому врагу не пожелаешь. И перед тем, как его вытянуло в ту прореху в стене подлодки, парень посмотрел прямо на меня. Я это отчетливо услышала – он сказал: «Ты сделала это со мной. Это твоя вина, Элис Сайкс. Будь ты проклята». – Она подалась вперед, обхватив голову ладонями. Пчелка подошла поближе и положила голову ей на колено.
– Эта станция, – произнес Люк. – Я не знаю, что происходит. Все переборки, весь этот ее здешний воздух… все будто отравлено. Элис, ужаснее места я в жизни не посещал. Я тут будто угодил в какой-то по-настоящему скверный переплет.
– Вижу, ты никогда не испытывал потребности отлить на обочине дороги, где проводят подпольные собачьи бега, – парировала Эл с деланой легкостью. – Вот уж где ситуация – пиши пропало. Представь: стоишь ты с голым задом, поливаешь чахлую травку на обочине – а мимо вдруг начинают одна за другой бежать обозленные бойцовские псины!
Люк улыбнулся, оценивая ее усилия.
– Одно из двух, – сказал он. – Либо здесь, в глубине, происходит что-то необъяснимое, либо…
– У всех немного едет крыша, – закончила за него Эл. – Но мы ведь только-только сюда прибыли, док. Я жила в условиях замкнутого подводного пространства гораздо дольше.
– Но «Триест» – это не просто еще одна подводная лодка. Это птица другого полета.
Элис провела рукой по загривку.
– Ну да, тут я с тобой соглашусь. «Триест» доконал доктора Тоя и убил Уэстлейка, да пребудет его душа в мире.
Со странным спокойствием они оба принимали тот факт, что глубина затуманила им мозги. Возможно, речь идет о первых симптомах «амни». Верить в такие простые отгадки – пусть даже те ничего хорошего не сулили – было как-то спокойнее.
– Возможно, твой брат тоже страдает, Люк, – произнесла Эл. – Просто на нем это как-то иначе сказывается.
В голове Люка всплыла безумная мантра доктора Тоя: «Ты не тот, кто ты есть».
9
Они наконец-то добрались до «Челленджера».
– Оставайся здесь, – велела Эл. – Будь начеку – вдруг доктор Той или твой брат что-то отчебучат. Я попытаюсь наладить связь с «Геспером». Я пока не готова сворачивать здесь лавочку – слишком многое поставлено на карту.
Люк неохотно кивнул. В конце концов, резон в ее словах был. Чтобы добраться сюда, они преодолели восемь тысяч миль. Уже хотя бы ради этого стоит немного потерпеть
