но он хватает меня за руку.
– Убери руки! – рявкаю я.
Хватка у стражника железная. Мне нужно изменить его враждебное и подозрительное отношение. Поэтому, когда он тянет меня к себе, я вырываюсь и падаю навзничь. Боль пронзает запястье, я издаю стон: мне действительно больно.
– Почему ты делаешь мне больно?
– Я не хотел… – Он бледнеет. Хорошо. Страх и чувство вины уже туманят его разум.
Дверь распахивается. Талан прислоняется к косяку, его волосы взъерошены.
– И что, скажите на милость, здесь происходит? Ты сделал больно моей госпоже?
Мысли мечутся. Нужно взять ситуацию в свои руки. Нужно контролировать ход событий, чтобы Талан услышал только то, что мне нужно.
– Ваше Высочество… – начинает было стражник, но я перебиваю его, растирая пульсирующее от боли запястье:
– Он сказал, что подозревает меня. Подозревает, что я на самом деле вас не люблю. Похоже, он считает меня мошенницей и думает, что наши отношения – притворство.
По-прежнему распростершись на полу, я бросаю на Талана взгляд, который говорит: «Он нас раскусил». Как будто стражник подозревает нас обоих.
Талан поворачивается к нему и вскидывает черные брови:
– И ты причинил ей боль?
– Я не нарочно. Я просто подумал, что она не та, за кого себя выдает, – заикается тот.
Я медленно поднимаюсь с полу, по-прежнему держась за травмированное запястье:
– Он угрожал донести королю, что я обманщица.
Я знаю, какую реакцию вызовут мои слова.
Талан действует быстро. В мгновение ока его кинжал описывает дугу в воздухе. Страж хватается за шею, кровь хлещет на каменные плиты. Я отступаю на шаг, мое сердце бешено колотится. Смотрю на истекающего кровью караульного. Мои ноги подкашиваются, в голове туман. Меня пронизывает чувство вины. Этот стражник всего лишь делал свою работу, как и я – свою. И, к несчастью для себя, делал чертовски хорошо. Так что или он, или я. Если б я пустила все на самотек, то сейчас сама истекала бы кровью на полу.
Поднимаю глаза на Талана, и в горле у меня пересыхает. На секунду на его лице мелькает неожиданное выражение. Сожаление? Вина? Но не успеваю я что-то понять, как его лицо превращается в маску – хладнокровную, невозмутимую. Принц убирает кинжал в ножны и откидывает назад темные волосы.
– Он служил в королевской страже. И служил хорошо. Но в этом-то и проблема. Я не могу допустить, чтобы тот, кто хорошо выполняет свой долг, шпионил за мной и доносил. На роль оруженосца мне нужен болван. Теперь проблема решена.
Выражение его лица становится ледяным, он смотрит на меня. Я с трудом перевожу дух:
– Вы правы.
– Стража! – зовет принц.
В дальнем конце коридора из-за угла выбегают двое, останавливаются и с разинутыми ртами таращатся на труп, кровь ручьями струится по каменным плитам.
– Кто-нибудь, приберитесь здесь, – приказывает Талан. – А мне нужен новый оруженосец, который не будет обращаться с моей госпожой как с преступницей. – Он прислоняется к дверному косяку со скрещенными на груди руками, на губах мелькает тень улыбки. – Что именно привело сюда мою госпожу? Мое рыцарское заступничество возвысило меня в твоих глазах над «кровожадным растлителем свиней»?
Мой рот то открывается, то закрывается. Я не ожидала, что все так обернется. Смотрю на тело стражника.
– Совсем забыла, зачем пришла…
Принц открывает дверь в свои покои, входит, останавливается и оглядывается на меня. Солнечный свет, льющийся из окон за его спиной, золотит темные растрепанные волосы и очерчивает широкие плечи.
– Так ты зайдешь?
Я молча следую за ним, он закрывает дверь. Мы оказываемся в огромном помещении. Талан прислоняется к колонне и криво улыбается мне:
– Чем могу быть полезен, моя верная госпожа?
Я силюсь вспомнить небольшую речь, заранее подготовленную с использованием мыслей принца.
– Найвен нет рядом, и кругом так тихо… Я слишком много времени провожу одна в комнате. – Я пожимаю плечами. – Наверное, мне просто не нравится быть одной в сумерках, вот и всё.
– А я-то думал, ты не испытываешь ко мне ничего, кроме презрения… – Его голос звучит тихо и протяжно, принц подходит ближе. – Тебе что-то нужно от меня, любимая? Сладостная разрядка в любовных объятиях? Утешение ночью в моей постели? Хочешь выкрикивать мое имя – теперь по-настоящему? Обычно женщины появляются у моей двери именно за этим. Хотя не могу назвать это печальное зрелище лучшим началом вечера…
Сердце замирает.
Твою мать. Он уже застал меня врасплох. Нужно транслировать его собственные мысли.
– Нет, просто не хотелось быть одной. Так бывает на закате, когда солнечный свет гаснет и бледнеет, словно умирает. Это похоже на то глубокое одиночество, которое человек испытывает на последнем издыхании, оставаясь наедине со своей болью…
Между бровями Талана пролегает складка.
– Как ни странно, я прекрасно понимаю, о чем ты. Присаживайся. Я налью вина, если хочешь.
Я следую за ним через огромный сводчатый зал, мое сердце колотится быстрее. Свет, льющийся из арочных окон, падает на кровать из темного дерева с балдахином. Кровать застлана бархатным пурпурным покрывалом. Под окном – стол и два кресла.
Принц подходит к письменному столу из красного дерева и откупоривает бутылку. Я поднимаю глаза на витражное окно-розу[9]. Там изображен уроборос – змееподобный дракон, пожирающий собственный хвост, символ созидания и разрушения. Герб Талана, который удивительно ему подходит. На одной из стен – гобелен с изображением темной извилистой реки с плакучими ивами, склонившимися над водой.
– Прекрасно, – замечаю я, когда принц протягивает мне бокал кларета.
Он бросает взгляд на окно:
– Это затонувший остров Шалотт.
Я вскидываю брови, по-прежнему пытаясь привести мысли в порядок, прийти в себя после того, как все пошло наперекосяк. И стараюсь не думать о том, что прекрасный кларет по цвету напоминает кровь стражника, только что убитого Таланом. Делаю глоток и слегка расслабляюсь. На самом деле это райский напиток с нотками ягод и дуба, сверкающий в солнечных лучах.
Свет падает на глаза Талана – темные, как эбеновое дерево. Но под таким углом я вижу яркое медное кольцо вокруг радужной оболочки. Как я раньше его не замечала?
– Почему вы решили повесить на стену Шалотт? – любопытствую я.
– Оттуда родом моя мать. Она родилась до того, как остров утонул во время войны с людьми.
Мое любопытство разгорается с новой силой:
– Мы в Лауроне не так много знаем о том, что происходит при дворе. Я никогда не слышала о вашей матери.
Талан снова смотрит на меня, в его глазах поблескивает медь.
– Она умерла давным-давно. Говорят, одна полуфейри выдала ее королевской страже, пытаясь добиться расположения моего отца.
