Мама заставляла меня пересматривать ее много раз. Просто кошмар, но мама всегда и всем о ней рассказывает. Это ее пятнадцать минут славы.
Мама встает и, к моему полному ужасу, изображает, что принимает душ и моет голову. Потом оборачивается, таращит глаза и прикрывает грудь.
– О, Джейсон, – заплетающимся от выпитого языком бормочет она. – Не знала, что ты здесь…
И Тарквин, Горацио и еще двое парней хором выкрикивают следующую реплику:
– Ну а что бы ты сделала, если б знала?
Мама криво улыбается им:
– Ох, мальчики… Вы ужасны.
Они истерически хохочут, мама тоже смеется.
– Ты такая веселая, Брэнди, – говорит Тарквин. – Теперь понятно, в кого пошла Ния.
При этих словах все больше курсантов присоединяются к общему хохоту.
Пошатываясь, выхожу из гостиной на холодный воздух, и меня рвет прямо на траву.
Понятно, что мама не в первый раз проводит время с «Железным легионом». И понятно, зачем они держат ее при себе: мать Нии, вот потеха… Не надо было уезжать из Камелота, пока она здесь.
Я заставляю себя идти к лодке, к башне Нимуэ. Прохожу по мосту. Их смех эхом отдается в голове. Я вытираю со щеки слезинку.
Тарквин не представляет, что его ждет.
* * *
Содрогаясь от усталости, возвращаюсь через портал в Броселианд. Прижимаюсь к стене и выжидаю – нужно убедиться, что все спокойно. К счастью, на это уходит немного времени. Спешу через заснеженный двор, плотнее запахнув плащ.
Солнце уже встает, окрашивая королевство в розовый румянец. Я опаздываю. Сильно опаздываю. Эшлинг наверняка уже постучалась ко мне, зашла и увидела пустую кровать… Но я гоню эту мысль прочь. Волноваться не о чем. Если только она что-то не заподозрит.
Задыхаясь, спешу по снегу к башне, взлетаю по лестнице и иду по коридорам к своей комнате. И обнаруживаю, что дверь слегка приоткрыта. У меня сосет под ложечкой.
Тихонько вхожу и обнаруживаю стоящую у кровати Эшлинг с чайным подносом в руках. Она оборачивается, мои мысли путаются.
– Где же вы были, миледи?
Время замедляется.
Я знаю, как поступила бы Найвен. Быстрый удар ножом в горло – и Эшлинг мертва. И дело с концом. Лучший выход. Все остальные решения потенциально проблематичны.
Я улыбаюсь:
– Я рано проснулась и долго гуляла в саду.
Служанка хмурится, глядя на мою растрепанную одежду и раскрасневшееся лицо:
– Наверное, очень долго, миледи…
Вот оно – слабое подозрение.
Я смотрю на нее и заставляю себя думать о Тарквине и матери. О нападении на друзей. О предупреждении Мордреда насчет яда Арвенны. Обо всех, кто гибнет в Шотландии, потому что я до сих пор не раздобыла никакой полезной информации о войне. О раздавившем меня отказе Рафаэля… Подбородок дрожит, из глаз катятся слезы.
– Ох, миледи, что случилось?
– Просто… – бормочу я сдавленным голосом. – Это так тяжело… Знаю, глупо, но ты видишь меня в этой великолепной спальне, во всей этой одежде, с потрясающей едой. И всячески заботишься обо мне. Конечно, я благодарна. Но… Мне так одиноко… Без друзей. Без папы. Известно тебе или нет, но я не особо нравлюсь здешним женщинам. И вот я проснулась посреди ночи и просто не могла уснуть, и мне нужно было выйти, и… – Я уже всхлипываю, голос срывается, из глаз текут слезы.
– Ох, бедная моя девочка! – Эшлинг обнимает меня. – Все наладится. Возвращайтесь в постель. А я пойду приготовлю свежий завтрак. Может, сегодня вам лучше полежать и немного отдохнуть?
Я снимаю плащ:
– Спасибо, Эшлинг. Ты такая заботливая…
– Не думайте об этом, дорогая. Просто отдыхайте, хорошо?
– Хорошо, – покорно соглашаюсь я и сворачиваюсь калачиком под одеялом.
Но мне не до отдыха. Если я что-то и усвоила сегодня ночью, так это то, что прилагаю недостаточно усилий. Нужно идти на риск, чтобы побыстрее добыть больше информации.
И для начала сблизиться с Таланом.
Глава 23
Я бреду по коридорам Периллоса, в окна проникает сумеречный свет оттенков расплавленного золота и розы. Если я собираюсь попасть в покои Талана, сейчас самое время. Перебираю в памяти все мысли, которые слышала от него.
Мрачная пелена тускнеющих сумерек – как отсвет смерти. Меня обволакивает тишина, и я погружаюсь в пепельно-серый полумрак. Палящее солнце гаснет, словно оборвавшаяся жизнь…
Мысли принца бывают странными, почти беспросветными, но я понимаю его чувства. Сумерки могут быть прекрасны, но мне всегда становилось одиноко, когда дневной свет начинает угасать. Помню, тяжелее всего было по воскресеньям, на закате. Тогда я ощущала такую грусть, будто упустила самое интересное. Будто провела слишком много времени одна, а впереди еще один день разъедающего душу одиночества в школе, где я всегда говорила невпопад или одевалась не как все…
Так что хотя Талан облекал мысли в странные фразы, я его понимала.
В коридоре, у дверей покоев принца, стоит воин в доспехах с пикой в руке – рыцарь королевской стражи. Делаю глубокий вдох и пытаюсь выглядеть невозмутимой. Приближаюсь к караульному, мысленно вызываю Завесу и ощущаю, как ее сила растекается по коже. Это моя защита от агрессивной магии Талана.
Стражник бросает на меня сердитый взгляд и загораживает дверь:
– Принц вас ожидает?
Я прижимаю руку к груди:
– Я его фаворитка. Так что – да, ожидает.
В этом стражнике все серебристое: доспехи, глаза, длинные волосы. Он смотрит на меня сверху вниз:
– Та, что из Лаурона?
– Что значит «та, что из Лаурона»? Сколько у него фавориток?
– Просто я сам из Лаурона, – тихо говорит он. – И никогда вас там не видел.
Кровь стынет у меня в жилах.
– Ну, мы жили на окраине…
Он прищуривает светлые глаза.
– И ваш выговор… Лауронские фермерши так не говорят.
Сердце сжимается.
– Ты разве уполномочен допрашивать избранницу принца?
Он окидывает меня с ног до головы пристальным взглядом:
– Мой долг – защищать короля и его семью, так что да. Что у вас при себе?
Я смотрю на свое платье: прозрачная светло-голубая ткань, золотая вышивка, кружева, которые скрывают всё, что полагается.
– Что у меня может быть?
По правде говоря, у меня кое-что есть – копия ключа в виде браслета на запястье. И я не хочу, чтобы стражник его заметил.
Он сжимает челюсти:
– Я обыщу вас перед входом.
– Уверен, что принцу понравится, что ты прикасался к его любовнице?
– Я уже сказал: моя работа – защищать его. И с вами явно что-то не так.
Я сглатываю комок в горле:
– Проехали. Я не позволю тебе прикасаться ко мне. Принц все узнает.
Поворачиваюсь, чтобы обойти его,
