class="p1">Я с трудом перевожу дух:
– Так вот почему вы так ненавидите людей?
Принц смотрит на меня в упор, и у меня опять перехватывает дыхание.
– Скажи, Ния, почему я не могу заглянуть в твои сны? Я вообще не могу проникнуть в твои мысли.
Пока он говорит, я чувствую, как его магия, словно змеиный укус, проникает в самые глубины моего сознания, пытаясь отыскать слабое место. Я стискиваю зубы и борюсь, чтобы сохранить контроль над разумом. В пристальном взгляде Талана таится опасность. Я отвожу глаза и смотрю в окно на поросшие мхом стены вокруг замка.
– Понятия не имею, Талан. Я не знаю, как действует ваша сила.
Оборачиваюсь – принц потягивает вино. На нем черная рубашка с короткими рукавами, обнажающими плечи. По предплечью и бицепсу, исчезая под рубашкой, вьется татуировка – что-то вроде колючих виноградных лоз. Они доходят до горла и заканчиваются под подбородком. Нет, если присмотреться, это не виноградные лозы, а ивовые ветки.
Талан стоит в непринужденной, расслабленной позе, но по-прежнему пытается проникнуть в мой разум. И я чувствую, что моя защита вот-вот разлетится вдребезги, как стекло.
Глава 24
Делаю глубокий вдох. Запястье по-прежнему болит после падения. Испытывая такую резкую боль, трудно защититься от магии принца. Но я должна притворяться, что всё в порядке: фейри быстро выздоравливают – ну то есть настоящие фейри.
Нужно отвлечь Талана.
Я приближаюсь к нему и провожу кончиком пальца по татуировке, вдыхая мужской запах.
– Ветка ивы. Они тоже росли на Шалотте? Потому что они есть на гобелене.
Его полные губы приоткрываются:
– Так мне сказали. Ивы есть на моем фамильном гербе. На гербе не Оберона, а моей матери. Когда Мордред заточил ее в башню Камелота, говорят, ивы на Шалотте поседели от горя.
Мой палец замирает:
– И она умерла здесь, в Броселианде?
– Ее казнили. Сожгли на костре. – Талан прищуривается, густые ресницы отбрасывают тень на щеки. – За шпионаж.
У меня перехватывает дыхание, я отдергиваю руку. Нельзя долго оставаться здесь. Я надеялась найти способ пробраться сюда позже, когда принца не будет. Но в его покои только один вход. И здесь слишком высоко, чтобы залезть в окно.
Нужно, чтобы принц оставил меня здесь одну, тогда я порылась бы в его вещах.
Я смотрю на его стол, заваленный бумагами и грудами открытых книг, и облокачиваюсь на подоконник.
– Значит, сегодня у вас вечер, свободный от пыток?
Он усмехается:
– Надоело использовать дыбу. Порой вопли действуют на нервы. Все эти пронзительные визги…
Я с трудом сглатываю ком в горле. Наверное, он шутит, но это не точно.
Поднимаю бокал и застенчиво улыбаюсь:
– Что ж, мои поздравления. Вы по-прежнему худший из всех, кого я знаю.
– Какая честь… За это мне полагается награда?
Я ломаю голову в поисках чего-нибудь, что уже узнала из его мыслей. Что дало бы мне возможность на секунду остаться одной.
…плотная кожица вишни поддается, когда я надкусываю ее зубами, терпкий вкус разливается по языку. Вишня со сливками – божественный нектар, когда весь остаток дня предстоит провести в одиночестве…
Вишню со сливками приносил принцу тот, кто ему дорог, и теперь он ее обожает.
Я облизываю губы:
– Да, по-моему, вы заслуживаете награду. Еще до начала голода, когда я была маленькой, если у нас появлялся повод для праздника, старшая сестра приносила мне вишни…
Принц делает шаг мне навстречу, в лучах заходящего солнца его глаза отливают медным блеском.
– Обожаю вишни.
Он делает еще глоток вина, поглядывая на меня поверх бокала. У меня возникает смутное подозрение, что ему нравится мое присутствие.
– Подожди минуту. – Талан поворачивается, направляется к двери и выходит наружу. Слышно, как он тихо переговаривается с оруженосцем.
Спешу к окну и проверяю задвижку, чтобы потом написать об этом в донесении для Башни Авалона. Если убийца сумеет забраться сюда, ему придется найти способ открыть окно. Увы, это невозможно: оно запирается изнутри.
Сердце бешено колотится о ребра, пока я бросаюсь к столу и выдвигаю верхний ящик. Как и сказал Мордред, внутри лежит ключ, а еще свитки пергамента, чернильница, несколько перьев и зловещего вида кинжал с каплями засохшей крови. Достаю из кармана копию ключа и подменяю настоящий. Кровь шумит в ушах. Если меня застукают…
Из-за двери я слышу, как караульные подобострастно умоляют Талана позволить им остаться на посту. Кажется, он коротко отвечает, что сам найдет служанку, и шаги удаляются.
У меня в запасе несколько секунд. Что-то привлекает мое внимание. Под ворохом бумаг я замечаю уголок алого конверта – то самое письмо, которое Талан забрал рано утром. Секретное послание.
Не надо его трогать. Нужно просто радоваться ключу. И все-таки… Другого шанса не будет.
Вытаскиваю конверт из бумажного вороха, запоминая, как именно он лежал. И с облегчением вижу, что печать уже сломана. Открываю и вынимаю листы. На первом – какой-то план.
Сердце бьется так быстро, что я едва могу сосредоточиться: часть мозга по-прежнему перебирает варианты, какая ужасная судьба ждет меня в случае поимки. На листе – ряд каменных башен и зданий, окруженных каменной стеной.
Возможно, это крепость. Сквозь нее течет река и впадает в пещеру, обозначенную как «ВОДЯНАЯ МЕЛЬНИЦА». Несколько секунд я внимательно изучаю карту, стараясь запомнить все как можно лучше, и беру следующий лист.
Это что – бухгалтерский отчет? Список расходных материалов и цены на них. А вверху надпись: «ПРОЕКТ „СИНИЙ ДРАКОН“». У меня отвисает челюсть.
Эти слова произнес лорд Аэл перед тем, как Талан убил его. Значит, Талан убил его именно поэтому. Нет, потому что Аэл был предателем, а не потому, что собирался поведать миру о… чем бы это ни было. Оно как-то связано с тайной стратегией в войне в Шотландии? И если да, почему принц скрывает это от Оберона?
Я уже собираюсь перевернуть страницу, когда из коридора доносятся торопливые шаги и мужские голоса.
Быстро убираю бумаги в конверт, засовываю его обратно и спешу к окну. Когда дверь открывается, снова беру бокал и делаю глоток. Входит Талан, прядь волос падает ему на глаза. Он неторопливо опускается в кресло, и в этот момент в комнату быстро входит белокурая служанка, неся поднос с вишнями и сливками. Она вспотела, несколько влажных локонов прилипли к раскрасневшимся щекам.
Талан жестом приглашает меня сесть, и я опускаюсь в кресло рядом с ним.
– Ваше Высочество… – лепечет служанка, ставя поднос на стол.
– Это моя награда, Найфа, за то, что я хуже всех, – отвечает ей принц. –
