скруглена, как у сундука с сокровищами. Лица клоунов тянулись по ее верху – искаженные, как отражения в кривом зеркале. Если присмотреться, можно было заметить, что большинство клоунов не столько улыбаются, сколько
ухмыляются. Их губы были опухшими и слишком красными, будто их накрасили кровью. И если предельно сосредоточить взгляд, присмотреться очень внимательно, становилось ясно, что кое у кого из этих весельчаков и балагуров – особенно у тех, кому мать дала имена Бинго и Бим-Бом, – рты слегка приоткрыты, демонстрируя белые и совершенно точно нечеловеческие клыки.
Сундук Смеха был оснащен массивной серебряной защелкой. Если забраться внутрь и забыть о том, что эта штука может сработать сама собой, – заказывай поминки: выбраться на свет божий будет чертовски непросто. Нутро Сундука пахло шариками нафталина – их сосед, мистер Розуэлл, разбрасывал такие под своей яблоней, чтобы отпугнуть вредителей, – и еще каким-то запахом, абсолютно неописуемым. Дно и внутренние стенки Сундука выстилала потрескавшаяся коричневая кожа – Люк думал, что ее содрали с аллигатора или гигантского варана с острова Комодо. Тусклые латунные заклепки фиксировали эту кожаную выстилку на должном месте.
Люку не понравился этот ящик. «Не понравился» – слабо, впрочем, сказано: он его с первого взгляда возненавидел. Ему было интересно, не предложил ли продавец этой мерзости большущую скидку, лишь бы избавиться от Сундука.
Люк не хотел, чтобы он стоял в его комнате, но мать, разумеется, настояла.
– Теперь будешь знать, куда складывать игрушки, – сказала она с деланой радостью. – Теперь они будут все в одном месте, и я перестану о них спотыкаться.
Люк неохотно сложил в него свои игрушки – все, кроме самых дорогих сердцу, таких, что попросту не заслуживали участи попасть в этот карцер с кожаными стенами. Его глупое, еще не созревшее «я» боялось, что, когда он закроет крышку, сундук выпустит кислоту, и та расплавит содержимое, превратив его в жидкую слизь. Крышка будет жадно открываться и закрываться, и с ее края будут свисать липкие нити того, что прежде было его автомобильчиками «Хот Вилс» и солдатиками.
«Корми меня, Лукас, – наверняка скажет этот чудовищный ящик-притворщик в какой-то момент после того, как во всем доме перестанет гореть свет. – Я ужасно голоден. Ужасно, мальчик мой. Так что корми меня. Чем угодно, хоть бы и мясом. А знаешь что – подойди-ка поближе, мальчонка; подойди, и я скажу тебе, чего я по-настоящему хочу больше всего…»
Люк ненавидел спать с Сундуком в одной комнате, но Клэйтон пропадал ночами в своей лаборатории, так что приходилось оставаться наедине с этим жутким ящиком и с монотонно раскачивающимися тенями от веток растущего во дворе клена. Иногда Люк в ужасе просыпался – он мог поклясться, что слышал, как Сундук перемещается по полу. Сам, без чьей-либо помощи.
Как-то раз он решил обвести Сундук мелом по нижнему контуру. Прошла ночь – и на следующее утро Люк с ужасом обнаружил, что поганый ящик сдвинулся на дюйм за линию. Медленно, но верно этот монстр продвигался к его кровати.
Когда он поделился новостями с Клэйтоном, брат ухмыльнулся.
– У нас не идеально ровные полы, дубина, – сказал он. – Когда за окном грохочут фуры из Ладлоу, весь дом трясется. Конечно, вибрация способна подвинуть эту хренотень на пару сантиметриков. И этого уже достаточно, чтобы ты обделался? М-да, м-да.
Однажды Люку выпал превосходный шанс сослать Сундук Смеха в подвал. Родителей тогда не было дома. Клэйтону было поручено присматривать за Люком, но брат наплевал на все обязанности и ушел из дома добывать себе «образцы».
Люк скрипел зубами, пока волок деревянный ящик, разрисованный психоделическими клоунскими рожами, вниз по лестнице. Сундук Смеха то и дело тяжко кренился ему на грудь – ужасно тяжелый, как каменная плита. В подвале была небольшая кладовка, занимавшая половину всего свободного места. В ней, опутанные паутиной, стояли старые коробки с вещами, уже не нужными родителям Люка, но еще не отправленными на помойку или в благотворительность. Люк щелкнул выключателем, и лампочка, висящая на узловатом проводе, загорелась. Танцующие в воздухе пылинки наблюдали, как он пихает Сундук Смеха в кладовку – с безумно колотящимся сердцем и пересохшим до опилочной консистенции горлом. Мальчику хотелось бросить Сундук в самом дальнем углу подвала. Ему казалось, что эта штука набрала в весе с тех пор, как он вытащил ее из своей спальни.
Внезапно Люк представил, как лампочка перегорает, дверь захлопывается, а крышка Сундука открывается. «Ну наконец-то мы одни, – донесется из-под крышки тяжелый гортанный голос. – Иди сюда, Лукас, я тебе пошепчу на ушко. Не хочешь? Ну что ж, я и сам смогу подобраться к тебе поближе…»
Тревога заставила мальчика удвоить усилия. Дело было днем, и солнечный свет проникал в подвал сквозь грязное оконце. Если бы не эта хрупкая связь с внешним миром, Люк, скорее всего, не решился бы зайти так далеко в своих намерениях избавиться от соседства Сундука.
Когда дело было сделано, Люк потопал обратно к лестнице. Сундук замер в ореоле из тусклого солнечного света – надутый, угрюмый.
– Вот, – сказал Люк с торжествующей улыбкой. – Оставайся там, где тебе место.
В тот же вечер мать заставила его вернуться за Сундуком.
Она сразу заметила, что дурацкий ящик пропал. Люк был уверен: она только и ждала, что он попытается сделать с ним что-нибудь. Скрестив на груди набрякшие жиром руки, она пристально воззрилась на сына поверх стола.
– Лукас, зачем ты отнес в подвал свой ящик?
Люк не поднимал глаз от тарелки. Он ковырял вилкой горох.
– Я поставил его внизу. Он большой. А комната, где мы живем с Клэем, маленькая, и места в ней, вообще-то, малова…
– Что ты предлагаешь? Переехать в особняк в Беверли-Хиллз? – перебила его мать и издала резкий, лающий смешок. – Думаешь, твой отец сможет нам это устроить?
Люк сглотнул и заставил себя поднять голову.
– Мне он не нравится, мам. Прости. Спасибо, что купила его, но…
Ее губы – единственная часть тела, не разрыхлившаяся после инцидента на ранчо «Второй шанс», – сжались в тугую полоску.
– Лукас, это не какой-то подарок, это вещь, нужная для поддержания порядка в доме. Я не намерена больше смотреть на раскиданный по всей комнате хлам. Так что спустись вниз и верни сундук на место.
Ужас, застывший на лице Люка, заставил отца вмешаться.
– Бет, солнце, неужели это и впрямь так ва…
Бетани перевела на него взгляд, и он поперхнулся собственными словами. Подхватив со стола пачку ментоловых сигарет и чашку чая, отец тихонько ретировался в гостиную.
– Чего ты ждешь? – Руки матери все так же непреклонно покоились на груди. – Какой-то особой
