что у ребенка все тело в синяках.
Мать, которая забывает всякие мелочи, а иногда что-то важное.
Будь она хоть немного внимательнее… Может, Ёнчжи никогда бы не связалась с такими людьми?
Сокхи открыла бутылку воды, сделала несколько глотков и протянула Суён. Та заколебалась, но потом осознала, что не пила уже несколько часов. Жажда накатила внезапно.
Пока Суён пила, Сокхи продолжила:
– Мою маму убили, когда мне было семь. Прямо у меня на глазах.
Суён замерла. Признание прозвучало так неожиданно, что она не знала, как на него реагировать.
Голос Сокхи был ровным, лицо – пугающе спокойным, как будто она рассказывала не о себе. Суён уже видела такое раньше – у людей, переживших насилие. Часто они говорили о пережитом так, будто это случилось не с ними. Отстраненно, без эмоций. Такое спокойствие – всего лишь способ справиться с болью, которая иначе стала бы невыносимой.
Сухим, почти бесчувственным голосом Сокхи рассказала о том дне.
О том, как спряталась в тесной нише под кухонной раковиной.
Как слышала мужской голос и мольбы матери.
Как ее дыхание становилось все тише, пока совсем не оборвалось.
Как, когда все стихло, а мужчина ушел, она вышла из укрытия и увидела маму, всю в крови.
Вот она, правда, которую Суён так и не смогла раскопать за те семнадцать сеансов.
Суён понятия не имела, что сказать. Она знала, что дети, пережившие насилие, нередко становились преступниками. Но знание не делает ситуацию легче.
Наблюдая, как Суён тщетно пытается подобрать слова, Сокхи чуть склонила голову, словно о чем-то задумавшись, а потом заговорила снова:
– Что я до сих пор не понимаю – как это так вышло, что я попала в приют, который принадлежал той же организации, что убила мою мать. Не знаю, было ли это чьей-то извращенной шуткой или же просто совпадением. Будь отец жив, этого бы никогда не случилось, – добавила она и равнодушно пожала плечами. – Ну а так… что уж тут поделаешь.
Голос ее звучал так, будто речь шла о чем-то незначительном.
– Место, где я росла, было бойней. В самом буквальном смысле. Сначала я действительно работала на скотобойне, помогала забивать коров и свиней. А потом меня научили забивать людей. Наверняка где-то там, в деревне, до сих пор растут такие же дети, как я.
Суён сглотнула.
– Но это можно остановить…
– Кто захочет это останавливать? – усмехнулась Сокхи. – Тех, кто попробует, ждет та же судьба, что и меня.
Она явно говорила о том, что случилось с ее матерью. О том, что ее отец пытался вмешаться – и это стоило ему жизни.
И тут у Суён в голове вспыхнула догадка.
– Так вот почему ты хочешь убить Пак Тэхвана?
Сокхи не ответила. Просто улыбнулась – странно, неуловимо. А потом внезапно сменила тему:
– Говорят, что при столкновении с чем-то слишком травмирующим, мозг стирает это из памяти. Не знаю. Я никогда ничего не забывала.
В голове Суён всплыло воспоминание. Она похоронила его в глубинах памяти, где оно и покоилось – до недавней встречи с Тэхваном.
Из всего того кошмара ей отчетливо вспоминалось только, как она билась, пытаясь вырваться, когда Тэхван навалился на нее всем телом, или убегала от безликих преследователей.
Все остальное утопало в густом тумане. Каждый раз, когда она пыталась насильно вытащить эти воспоминания, в висках вспыхивала резкая боль, дыхание сбивалось, а перед глазами все плыло.
Суён тряхнула головой, пытаясь подавить всплывшие воспоминания, и ровным голосом ответила:
– Когда человек переживает травму, с которой не может справиться, мозг иногда стирает эти воспоминания, чтобы защитить себя. Это не редкость.
– Вы ведь работали с преступниками, верно? – спросила Сокхи. Она говорила спокойно, будто за стеной не было людей, готовых их убить. То ли нарочно пыталась сохранять невозмутимость, то ли у нее был другой мотив. – Зачастую преступники тоже заявляют, что ничего не помнят. То ли были пьяны, то ли для них самих это был шок. Как вы определяете, врут они или нет?
Суён на мгновение задумалась. Да, она встречала немало преступников, утверждавших, что ничего не помнят. Опираясь на свой опыт, она медленно ответила:
– Сначала я им верю. Психолог не должен судить, это работа прокуроров и судей. Моя цель – снизить вероятность повторного преступления. Даже если забыть, совершенное остается фактом. Первый шаг – помочь взять на себя ответственность. Только потом можно понять, почему это произошло, и предотвратить повторение.
– Взять на себя ответственность… Люди вообще так делают?
– Сначала – нет. Вначале сопротивляются.
– Тогда в какой момент это сопротивление ломается? Когда они признают свою вину?
Момент признания вины… Для каждого он разный. Даже когда вина была неоспоримой, лишь немногие признавались Суён в своих преступлениях. Возможно, боялись, что признание каким-то образом повлияет на ход следствия или изменит исход суда. Некоторые преступники бесстыдно перекладывали ответственность на жертву – до такой степени, что это вызывало ярость.
Но иногда попадались и те, кто действительно испытывал раскаяние.
– Те, кто не хочет признавать свою вину, не признают ее никогда, – ответила Суён. – Некоторые врут, что ничего не помнят, но, как только узнают, что раскаяние может смягчить наказание, вдруг все «вспоминают». А вот те, кто действительно ничего не помнит…
На ум пришел один случай. Во время работы в женской тюрьме Суён пришлось консультировать женщину, убившую своего мужа и маленькую дочь. Она говорила, что ничего не знает – все воспоминания о том дне полностью стерлись. Психиатр поставил диагноз: диссоциативная амнезия.
Но прокурор не поверил. Судья тоже. Доказательства были неопровержимыми, и ее приговорили к пожизненному.
Во время психологических консультаций эта женщина хотела только одного: узнать правду. Суён в течение нескольких недель помогала ей вытащить воспоминания из глубин подсознания. Восстанавливать вытесненные воспоминания всегда сложно. В конце концов женщина так и не вспомнила сам момент убийства.
Зато на сеансах всплыло то, чего не было в судебных документах: долгие годы домашнего насилия. Суён не могла исключать вероятность, что женщина лжет, надеясь на пересмотр дела. Но та даже не пыталась обжаловать приговор.
На последней встрече она сказала: «Если все действительно было так… значит, это и правда сделала я. И если бы я снова оказалась в той же ситуации – я бы снова убила его».
– В тот момент… когда он понимает, что действительно мог бы так поступить.
Сокхи некоторое время задумчиво смотрела в пустоту, а потом пробормотала:
– То есть для начала нужно понять, что именно ты сделал.
Она взглянула на экран ноутбука и куда-то направилась.
Суён
