Лори невольно вздохнула. Ее мучили мысли о том, что она словно оказалась в каком-то болоте. Если говорить о личной жизни, то все пошло не так, как она хотела, еще со средней школы. Джека, судя по силуэту его расслабленного тела и блаженному посапыванию во сне, существующее положение вещей вполне устраивало, что еще больше угнетало Лори. Ей хотелось иметь семью. И она всегда верила, что семья у нее будет. И вот ей уже почти сорок три, а она живет в какой-то обшарпанной квартирке на задворках Нью-Йорка с человеком, который не может решиться ни на брак, ни на детей.
Лори опять вздохнула. Прежде она заботилась о том, чтобы не испортить Джеку настроение, но теперь ей было все равно. И она решила вновь попробовать начать с ним разговор на тему, которой, как она усвоила, он старательно избегал. Однако на этот раз она была полна решимости потребовать перемен. В конце концов, с какой стати ей довольствоваться жалким существованием в этой дыре, скорее подходящей для парочки бедных студентов, чем для дипломированных патологоанатомов, коими они с Джеком являлись? Да еще и помалкивать о браке и детях?!
Однако не все в жизни Лори было так уж и плохо. Ее карьера, например, успешно продвигалась. Она любила свою работу судмедэксперта в офисе главного судмедэксперта Нью-Йорка, где прослужила уже тринадцать лет. И она считала, что ей повезло с Джеком как с коллегой, с которым она могла поделиться опытом. Они оба каждый день видели и узнавали для себя что-то новое. Их взгляды во многом совпадали: оба не выносили посредственность, обоим претила необходимость быть частью политико-бюрократической машины. И все же их профессиональная совместимость никак не помогала исполнению ее мечты о семье.
Джек вдруг пошевелился и, перевернувшись на спину, положил руки на грудь, сплетя пальцы. Он еще спал, и Лори посмотрела на его профиль. Она считала его красивым мужчиной — светлый шатен с легкой проседью, с коротко подстриженными волосами, густыми бровями и мужественными резкими чертами лица. Он казался ей агрессивным и дружелюбным, самоуверенным и застенчивым, дерзким и добродушным, но чаще — веселым и озорным. Благодаря его искрометному остроумию и сообразительности с ним всегда было хорошо, несмотря на его подростковую тягу ко всяким рисковым затеям. Однако порой он становился безнадежно упрямым, в особенности если речь заходила о браке и детях.
Наклонившись к Джеку, Лори посмотрела на него более внимательно. Он улыбался во сне, и она почувствовала раздражение. Конечно, он вполне доволен существующим положением вещей. И несмотря на то что она не сомневалась, что любит его, и верила, что он любит ее, его неспособность или нежелание взять на себя обязательства буквально доводила ее до безумия. Он объяснял это не боязнью брака или отцовства, а, скорее, страхом уязвимости, которую они неизбежно влекут за собой. Поначалу Лори старалась относиться к этому с пониманием: Джек пережил страшную трагедию, потеряв свою первую жену и двух маленьких дочерей в авиакатастрофе. Она знала, что наряду с горем он испытывал и чувство вины, поскольку это произошло на обратном пути из города, где он тогда проходил стажировку, — его семья, навестив его, возвращалась домой. Она также знала, что трагедия вылилась для него в тяжелую депрессию. Однако с тех пор прошло уже тринадцать лет. Лори считала, что она проявляла достаточно понимания и терпения, когда их встречи начали перерастать в серьезные отношения. И теперь, почти четыре года спустя, она чувствовала, что ее терпение на исходе. В конце концов, у нее тоже были свои потребности.
Звонок будильника нарушил тишину. Мелькнувшая рука Джека шлепнула по кнопке и спряталась назад под теплое одеяло. И в комнате вновь минут на пять воцарился покой, а дыхание Джека, став ровным и глубоким, вернулось в свой сонный ритм. Это была та часть утра, которую Лори никогда не доводилось наблюдать, так как Джек неизменно просыпался раньше ее. Лори считала себя ночным персонажем: она любила почитать перед сном, иногда засиживаясь дольше, чем следовало бы. Почти с самого первого дня их совместного проживания Лори научилась игнорировать будильник во сне, зная, что его услышит Джек.
Выключив зазвонивший вновь будильник, Джек откинул одеяло, спустил ноги на пол и сел спиной к Лори. Она смотрела, как он потянулся, зевая, потер глаза, затем поднялся с постели и тихо прошествовал в ванную, не стесняясь своей наготы. Положив руки за голову, Лори наблюдала за ним и, несмотря на свое раздражение, не без удовольствия. Ей было слышно, как он, сходив в туалет, нажал на слив. Он вышел из ванной и, снова потирая глаза, направился к Лори, чтобы разбудить ее.
Джек уже было протянул руку, чтобы, как обычно, слегка потрясти ее за плечо, но тут же остановился, поймав на себе ее взгляд и увидев упрямо поджатые губы.
— Уже не спишь?! — воскликнул он, удивленно приподняв брови. И в ту же секунду почувствовал что-то не то.
— Я так и не смогла уснуть после нашего ночного, так сказать, «свидания».
— Что, так понравилось? — спросил он в надежде, что юмор хоть как-то смягчит ее явно агрессивный настрой.
— Джек, нам надо поговорить, — сухо сказала Лори. Она села на кровати и, прижимая к груди одеяло, решительно посмотрела ему в глаза.
— А что же мы сейчас, по-твоему, делаем? — Он почти сразу догадался, о чем пойдет речь, и не смог обойтись без сарказма. Понимая, что такой тон спровоцирует ее, Джек не сумел-таки сдержаться: сарказм стал его защитной реакцией, выработанной за последнее десятилетие.
Лори уже была готова ответить, но Джек, подняв руку, остановил ее:
— Прости. Не хочу показаться черствым, но я догадываюсь о теме нашего разговора, и сейчас не совсем подходящее время. Извини, Лори, через час мы должны быть в морге, а нам обоим еще хорошо бы принять душ, одеться и позавтракать.
— Джек, у тебя не бывает подходящего времени.
— Хорошо, тогда так: это самое неподходящее время для подобного рода серьезных и эмоциональных разговоров: сейчас шесть тридцать утра, сегодня — понедельник, первый рабочий день после замечательных выходных, и нам пора на работу. Если что-то не дает тебе покоя, то за минувшие выходные ты могла бы со мной поговорить десять раз и я бы с радостью с тобой все обсудил.
— Чушь! Да признайся же наконец, что тебе никогда не хочется говорить на эту тему. Джек, в четверг мне уже будет сорок три. Сорок три! Я не могу позволить себе роскошь продолжать оставаться терпеливой. И я уже не могу ждать, когда ты соизволишь разобраться, чего же тебе хочется. Пока ты будешь думать, у меня уже климакс начнется.
Несколько мгновений Джек смотрел в ее зеленые, с голубыми белками, глаза. Было ясно, что просто так успокоить Лори ему не удастся.
— Ладно, — сказал он, громко вздохнув, словно уступая ее напору. Джек отвел взгляд и посмотрел на свои босые ноги. — Поговорим об этом сегодня за ужином.
— Нет. Я хочу сейчас! — упрямо возразила Лори. Протянув руку, она взяла Джека за подбородок. — Эти мысли мучили меня, пока ты спал. Так что откладывать разговор не имеет смысла.
— Лори, я собираюсь в душ. Говорю тебе, сейчас у нас на это нет времени.
— Я люблю тебя, Джек. — Она коснулась его локтя, пытаясь удержать. — Но мне нужно больше — я хочу выйти замуж и иметь семью. А еще я хочу жить в каком-нибудь более приятном месте, чем то, где мы живем. И я не претендую на Тадж-Махал, но все вот это, — Лори отпустила его локоть и взмахом руки показала на облупившуюся краску, голую лампочку, кровать без изголовья, два пустых деревянных ящика из-под вина вместо прикроватных тумбочек и одинокий комод, — просто нелепо.
— А я-то все время думал, что «четыре звезды» тебя устраивают.
— Оставь свои шуточки, Джек, — оборвала Лори. — Я считаю, что некоторый комфорт при нашей нелегкой работе был бы вполне уместен. Но дело даже не в этом — дело в отношениях, которые устраивают тебя, но не меня. И суть именно в них.
— Я — в душ, — сказал Джек.
— Отлично. В душ так в душ, — отозвалась Лори и наградила его кривой усмешкой.
