Сол попробовал представить себе девушку. Он крепко сжал веки, глаза его наполнились слезами. Затем он широко раскрыл их и начал думать о Натали.
* * *
Прошло два — нет, три дня с тех пор, как Натали приняла решение.
— Сол! — воскликнула она, отложив карту и обернувшись к нему за маленьким столиком на кухне мотеля. — Нам незачем делать это в одиночку. Мы можем найти того, кто заинтересован в этом.
Стена кухоньки за спиной Натали была усеяна мозаикой увеличенных снимков, сделанных ею на острове Долменн.
Сол покачал головой — он слишком отупел от усталости, чтобы реагировать на ее энтузиазм.
— А с кем? Никого нет, Натали. Все погибли. Роб, Арон, Коуэн. Микс будет вести самолет.
— Нет, есть кто-то еще! — воскликнула она, ударив себя ладонью по лбу. — Я думала об этом все последние недели. Кто-то, кто имеет к этому непосредственный интерес. И я могу привезти их завтра. До субботней встречи на стоянке мне не надо навещать Мелани.
И тут она ему все рассказала, а уже через восемнадцать часов он видел, как она спускается по трапу самолета из Филадельфии в окружении двух негров. Джексон выглядел старше, чем полгода тому назад, его лысеющая голова поблескивала в ярком освещении аэропорта, лицо было испещрено морщинами, что свидетельствовало об окончательном заключении негласного нейтралитета с окружающим миром. Юноша справа от Натали казался полной противоположностью Джексону: высокий, тощий, расхлябанный, с таким подвижным и выразительным лицом, что оттенки настроений перетекали на нем, словно крупинки ртути. Его высокий громкий смех эхом отдавался в коридорах, заставляя окружающих оборачиваться. Сол вспомнил, что парня этого называли Зубаткой.
— Ласки, а ты уверен, что это Марвин? — спросил Джексон позднее, когда они уже ехали в Чарлстон.
— Это — Марвин, — подтвердил Сол, — Но он... стал другим.
— Мадам Буду здорово поработала над ним? — осведомился Зубатка. Он как раз крутил приемник, встроенный в панель управления, пытаясь найти подходящую волну.
— Да, — ответил Сол, не переставая удивляться тому, что может говорить об этом еще с кем-то, кроме Натали. — Но есть шанс, что нам удастся вылечить его... спасти его.
— Старик, это-то мы и собираемся сделать. — Зубатка ухмыльнулся. — Стоит сказать одно слово, и все Братство Кирпичного завода наводнит этот долбаный город, понимаешь?
— Нет-нет, из этого ничего не получится, — сказал Сол. — Натали, наверное, уже объяснила вам — почему.
— Она-то объяснила. Но как ты думаешь, Ласки, сколько нам еще ждать? — спросил Джексон.
— Две недели, — ответил Сол. — Так или иначе, через две недели все будет закончено.
— О'кей, даем вам две недели, — согласился Джексон. — А потом мы сделаем все что надо, чтобы вытащить Марвина, будете вы участвовать в этом или нет, закончите вы со своими делами или нет.
— Мы закончим. — Сол посмотрел на огромного негра на заднем сиденье. — Джексон, я не знаю, это твое имя или фамилия?
— Фамилия. Я отказался от имени, когда вернулся из Вьетнама. Больше оно мне не нужно.
— Да и меня зовут не Зубатка, Ласки, — решил присоединиться его приятель. — Я — Кларенс Артур Теодор Варш, — и он пожал протянутую Солом руку. — Да ладно, старик, — осклабился он, — учитывая, что ты друг Натали и вообще, так и быть, зови меня просто мистер Варш.
* * *
Хуже всего был последний день перед отъездом. Сол был уверен, что ничего не получится, что старуха не выполнит свою часть сделки или не сумеет осуществить необходимую обработку, на которую, как она утверждала, ей понадобится три недели, пока Джастин и Натали будут ходить на пристань и смотреть в бинокль. Или информация Коуэна окажется ошибочной, а если и верной, то за прошедшие месяцы планы могли измениться. Или Тони Хэрод не откликнется на телефонный звонок, или расскажет обо всем на острове, а если не расскажет, то убьет Сола и того, кого пошлет Мелани Фуллер, едва берег исчезнет из виду. Или же когда Сол будет на острове, Мелани Фуллер набросится на Натали и покончит с ней, пока он будет связан по рукам и ногам в ожидании собственной кончины.
Затем наступил полдень той субботы, они ехали на юг к Саванне и припарковали машину у канала еще до того, как сгустились сумерки. Натали и Джексон спрятались в кустах ярдах в шестидесяти к северу. Натали держала винтовку, которую они изъяли у шерифа в Калифорнии.
Зубатка, Сол и тварь, которую Джастин называл мисс Сьюэлл, остались ждать в машине — время от времени мужчины попивали кофе из металлического термоса. Один раз женщина повернула голову, как кукла чревовещателя, пристально взглянула на Сола и изрекла:
— Я вас не знаю.
Сол ничего не ответил, лишь посмотрел на нее без всякого выражения и попробовал представить себе ее мозг после столь долгого периода насилия. Мисс Сьюэлл закрыла глаза с механической резкостью кукушки из часового механизма. До приезда Тони Хэрода больше никто не проронил ни слова.
На мгновение Солу показалось, что продюсер собирается пристрелить его, когда он увидел, как тщательно тот целится ему в лицо. На шее Хэрода напряглись жилы, палец на спусковом крючке побелел. Сол испугался, но это был чистый, контролируемый страх, не имевший ничего общего с волнениями последней недели или обессиливающим кошмаром Рва и безнадежностью его ночных видений. Что бы ни случилось, Сол сознательно выбрал этот путь.
В конце концов Хэрод удовлетворился тем, что выругался и дважды ударил Сола по лицу, вторым ударом слегка поцарапав ему скулу. Сол даже не сопротивлялся, мисс Сьюэлл так же безучастно взирала на происходящее. У Натали был приказ стрелять из укрытия лишь в том случае, если Хэрод попытается убить Сола или заставит кого-нибудь другого напасть на него с целью убийства.
Сола и мисс Сьюэлл посадили на заднее сиденье «Мерседеса», несколько раз обмотав им запястья и лодыжки тонкой цепью. Азиатская секретарша Хэрода — по сообщениям Харрингтона и Коуэна Сол знал, что ее звали Мария Чен — сделала это тщательно, но аккуратно, чтобы не пережать кровеносные сосуды, потом она затянула цепочки и защелкнула на них замки. Тем временем Сол как психиатр заинтересованно изучал ее лицо, размышляя: что привело ее сюда и что ею движет? Он догадывался, что это было прирожденным недостатком его народа: вечное еврейское желание понять, осознать мотивировку, докопаться до причин — так они продолжали свои вечные споры, толкуя подробности Талмуда, в то время как их энергичные и не шибко размышляющие враги сковывали их цепями и заталкивали в печи; их убийц никогда не волновали ни средства и способы достижения целей, ни проблемы нравственности, до тех пор пока поезда прибывали точно по расписанию и канцелярия исправно заполняла отчетные бланки.
* * *
За мгновение до того, как фаза быстрого сна запустила механизм его видений, Сол Ласки очнулся. Он вобрал в себя сотни биографий, собранных Симоном Визенталем, — целый каталог гипнотически впитанных личностей, но в сновидениях, на которые он себя обрек, регулярно повторялась лишь дюжина. Он не видел их лиц, хотя провел многие часы в Яд-Вашеме и Лохам-Хагетаоте, глядя на их фотографии. Просто он смотрел их глазами, обозревая картины их жизни, и для него вновь становились реальностью бараки, колючая проволока и изможденные лица.
И сейчас, лежа в каменной нише на скале острова Долменн, Сол Ласки понял, что на самом деле он никогда и не покидал эти лагеря смерти. Более того, они оказались единственным местом на Земле, где он чувствовал себя абсолютно естественно.
Балансируя на грани сна и бодрствования, он знал, чьи сны привидятся ему этой ночью, — Шалома Кржацека, человека, чью внешность и биографию он выучил наизусть, хотя теперь некоторые даты и подробности утонули в тумане истинных воспоминаний. Сол никогда не был в Варшавском гетто, но теперь же он видел его каждую ночь — толпы людей, бегущих под автоматным огнем к канализационным трубам, ползущих в потоках экскрементов по черным сужающимся проходам, одновременно посылая проклятья и молясь, чтобы впереди никто не умер и не закупорил путь... Сотни перепуганных мужчин и женщин, проталкивающихся в арийскую канализационную систему, проходящую под стенами и колючей проволокой. Кржацек выводил своего девятилетнего внука Леона, а сверху на них лились экскременты немцев и плавали вокруг, в то время как уровень воды все поднимался, грозя задушить и затопить их... Наконец впереди показался просвет, но позади Кржацека уже никого не было — он выполз один под лучи арийского солнца и, развернувшись, заставил себя вновь вернуться в трубу, по которой полз две недели. Вернуться, чтобы отыскать Леона.
