— Потому что писатели любят поток; когда персонажи по собственной воле уводят историю в лучшем, более интригующем направлении.
Голос Элли в голове Лайлы успокаивал. Как будто она вернулась домой. «Ты говорила, что ненавидишь, когда персонажи перехватывают инициативу».
— Только когда протагонист делает что-то, что не развивает характер, тему или сюжет. Если сцена не достигает хотя бы одной из этих целей, а лучше всех трех, её нужно вырезать.
Лайла часто шла по жизни на автопилоте, пропуская в памяти короткие поездки, походы в магазины, скучные разговоры. Возможно, их просто вычеркивали при редактуре.
«Пожалуйста, никогда не вырезай меня».
— Никогда! Но поток — это другое. Это когда кажется, что текст приходит из ниоткуда и находит выход через твои пальцы. Наверное, в такие моменты Катарина писала через меня, как я писала через Кейти.
Лайлу передернуло.
«Жутко. Вы как матрешки, которые всё выскакивают и выскакивают, но не уменьшаются. Просто становятся всё дальше. Может, это писательская финансовая пирамида, где слова стекают вниз, а власть уходит наверх».
— Писатель больше всего на свете любит момент, когда не может угадать, что произойдет в сюжете дальше. Это случается редко. Алмонд спряталась, но недостаточно хорошо, и я не думаю, что она предвидела этот поворот. Теперь она сама часть своего повествования, и я скажу тебе: это упоительно — быть внутри страниц, а не попирать их ногами. Готова поспорить, она придет вовремя.
Лайла сунула руку в карман и нащупала молочный зуб, который дала ей Меллисент. Если понадобится, она его использует.
Они ждали за кулисами. Невидимые птицы хлопали крыльями, словно зрители, раскрывающие программки. Ночь прильнула к земле, чтобы лучше видеть.
Шорох слева. Если она идет к месту встречи, то должна пройти в десяти метрах от них. Между деревьями промелькнуло светлое каре, сияющее под широкоглазой луной.
Выйдя на поляну, Алмонд остановилась — всё еще спиной к ним — и наклонилась, чтобы поднять первый из листков, которые они оставили. Потянувшись за следующим, она выпрямилась, и черные перчатки, выглядывающие из-под развевающегося черного плаща, расправили бумагу. Она прочла послание.
Внезапно она повернулась в их сторону. Лунный свет полностью осветил её.
Ребекка.
Лайла зажала рот рукой, чтобы не ахнуть, не закричать и не выдать себя.
Лицо Ребекки, хоть и осталось прежним, было каким-то «не таким». В нем не было доброты и мягкости. Она носила свою сладость, как шкуру бабушки. Ребекка и была истинным автором. Какие у неё были большие глаза.
— Мне жаль, дорогая, — нежно прозвучал голос Элли в голове Лайлы. — Молчи, пока она не уйдет. Потом проследим.
Минуты тянулись, как волчье брюхо, набитое камнями. Когда Ребекка / Катарина Алмонд / Гримм-Потрошитель / Кто-бы-она-ни-была собрала все листки и перетасовала их, она прочла вслух стихотворение, которое Лайла и Алли написали вместе:
Потрошитель, жни, что посеял в ночи;
Твоя совесть в могиле давно замолчит.
Сюжет твой разрушен, не склеить куски —
Теперь мы напишем твои дневники.
Беги же, о волк, в этот лес вековой,
Где Красные Шапочки в ряд за тобой.
Ребекка-Катарина рассмеялась, подбросив листки в воздух. А затем побежала.
Лайла вскочила; включилась полицейская выучка вместе с выбросом адреналина, который бросил жар к сердцу и придал скорости ногам. Элли, с её писательской физподготовкой, уже отставала, спотыкаясь о папоротник. Всё зависело от Лайлы, как и было предначертано.
Пробираясь сквозь деревья, она старалась не выпускать Катарину из виду, почти слыша, как грибы отзываются на топот её бегущих ног.
Но её бывшая начальница, очевидно, была сторонницей системы Станиславского в литературе — она тоже прошла полицейскую подготовку и знала этот лес. Она режиссировала здесь смерть; её руки рисовали и печатали кровью. Она проложила лучший путь, по которому можно тащить тела.
Элли отставала всё сильнее. «Продолжай», — сказала она в голове Лайлы. «Я с тобой, я здесь».
Они бежали вглубь леса, на восток, прочь от коттеджа Меллисент, через поляны и мимо деревьев-часовых. Легкие и ноги Лайлы горели. Руки и лицо были исцарапаны терновником, колючками и крапивой. Если это не было реальностью, то реальности вообще не существовало.
Потеряв Катарину из виду на извилистой тропе во тьме, Лайла на миг остановилась, прислушиваясь. Где-то слева скрипнула калитка. Затем повернулся ключ, открылась дверь.
Лайла рванулась на звук, едва не пропустив узкий поворот за огромным кустом утесника. Тропинка привела к высокому тонкому дому на небольшой поляне — зеркальному отражению того, в котором держали Кейти. Вот на чем всё основывалось. Собственный дом Катарины-Ребекки.
Навалившись на дверь, Лайла не чувствовала никакого тиннитуса, когда влетела в прихожую, а затем на кухню Катарины. Кухня была огромной и современной: мраморный «остров», оранжевая посуда Le Creuset на полках, стопки кулинарных книг и вазы с цветами. Всё то, что Лайла написала бы для самой себя.
Катарина ждала. В её руке был инъекционный нож «Оса», подозрительно похожий на тот, что сдали во время амнистии в участке в прошлом году. Шеф-инспектор сама занималась его утилизацией — и теперь она направляла его прямо на Лайлу.
— Нам не обязательно драться, Лайла, — сказала Катарина. — Я не твой антагонист.
— Нет, ты была моим другом. Но ты лгала мне, — выдохнула Лайла. — И ты убила Кейти, Грейс и всех остальных. Ты играла нашими жизнями и разумом. Зачем?
— Я сделала тебя настоящей! — Катарина вскинула руки. — Я выдумала Террор, Зубную фею, в тот день, когда потеряла свой первый зуб. А когда она стала реальной, она вернула его мне и открыла секрет его силы. Потом я просто ждала подходящую историю и подходящих персонажей. А «Гримм-Потрошитель» — отличное имя для книги.
— Но чего ты хочешь?
— В детстве у меня ничего не было, и другие люди всегда контролировали меня. — По лицу Катарины пробежала тень, намекающая на то, что и она оставила следы своей израненной подростковой души в своих работах. — Теперь контроль у меня. И я всем им покажу. Я хочу стать автором бестселлеров. Величайшим автором детективов. Я хочу собрать все премии «Золотой кинжал». — Её глаза были смертельно серьезны.
Лайла отпрянула.
— Ты готова убивать людей ради этого?
— Я создаю людей. И я позаботилась о том, чтобы Гримм-Потрошитель, который разрушил их жизни, тоже был убит, не так ли?
— Но он был братом Элли — она потеряла его из-за тебя.
Катарина пожала плечами.
— Они никогда не были настоящими. К тому же, у каждого убийцы есть родственники. Это не меняет того, что они делают.
— И тебе совсем не стыдно за то, что ты пишешь и воплощаешь в жизнь?
На мгновение Лайле показалось, что она увидела тень сомнения на лице Катарины. Но оно тут же исчезло.
— Нет. Потому что я вношу порядок в хаос — именно этим мы и занимаемся. А ты будешь моим звездным детективом, который всё это раскрывает. Ты справилась гораздо лучше, чем я ожидала: прошла по моему следу из записок до самой Эллисон и даже дальше. «Маленькая красная смерть» — это только начало. Из тебя получится целая серия книг. Ты станешь феноменом.
— Ты хочешь, чтобы я просто делала всё, что ты напишешь? Это не жизнь. — Лайла до боли вонзила ногти в ладони, чтобы унять растущий гнев. Спокойно.
Катарина пожала плечами:
— Жизнь большинства людей предопределена. Они ходят на работу, следуют сценарию, придерживаются нарратива «дом, супруг, дети, смерть». По крайней мере, твоя жизнь будет захватывающей. Ты, как ни странно, не будешь стареть, и я могу прописать тебе неожиданное наследство, если хочешь. Чтобы вместо того, чтобы перебиваться на зарплату детектива, ты жила в прекрасном доме у моря с выходом в лес. Я даже могу устроить так, чтобы вы с Элли были вместе по-настоящему. Ты сможешь выбирать кое-какие вещи, в разумных пределах — пока творческий контроль остается за мной.
