Он попробовал было разработать какую-нибудь стратегию, чтобы черпать энтузиазм в определенной последовательности действий, но, по мере того как ночь двигалась к рассвету, понял, что способен лишь блокировать боль в окровавленных ногах и исцарапанном теле своей суррогатки и заставлять ее бежать дальше, сжимая в руках тяжелую бесполезную палку.
Игра шла не более получаса, но тут до Хэрода донесся первый крик — всего футах в пятидесяти от зарослей сахарного тростника, где он спрятал свою женщину. Минут через десять он заставил ее выползти оттуда на четвереньках и наткнулся на труп полного блондина, которого использовал Саттер, — голова его была повернута на 180 градусов, а красивое лицо вдавлено в землю.
Несколько минут спустя, выбравшись из болота, кишевшего змеями, женщина Хэрода издала истошный крик, когда на нее набросился высокий худой пуэрториканец Кеплера и принялся колотить ее тяжелым бревном. Хэрод почувствовал, что она падает, постарался увернуться, но сделал это недостаточно проворно, и очередной удар пришелся ей по спине. Хэрод заблокировал боль, но ощутил, как по всему ее телу разливается странная немота. Пуэрториканец безумно захохотал и поднял свое бревно, чтобы нанести последний удар.
Из темноты вылетел дротик — очищенная от коры и заостренная ветка — и проткнул пуэрториканцу горло. Там, где только что виднелся его кадык, торчало четырнадцатидюймовое острие. Суррогат Кеплера схватился за горло, повалился набок в густые заросли папоротника, дважды дернулся и замер. Хэрод заставил свою женщину подняться на четвереньки, затем встать на одно колено, когда из зарослей вышел Дженсен Лугар. Он выдернул окровавленный дротик из горла пуэрториканца и направил острие прямо в глаз женщине.
— Остался еще один, Тони, — произнес черный великан, и его обнажившиеся в улыбке зубы блеснули в лунном свете, — а потом будет твоя очередь. Наслаждайся пока охотой, друг мой. — Лугар похлопал суррогатку Хэрода по плечу и исчез, растворившись во тьме.
Хэрод заставил женщину подняться и пуститься бегом по узкой полоске пляжа — его уже не заботило, что ее могут увидеть. Спотыкаясь о камни, корни, то и дело падая в воду, она неслась, не разбирая дороги, подальше от того места, где, по мнению Хэрода, должен был скрываться Лугар, то есть Вилли.
Человека Барента с армейской стрижкой и телосложением борца он не видел с самого начала Игры, но инстинктивно ощущал, что в схватке с Лугаром шансов у того мало. Отыскав прекрасное укрытие в заросших виноградником руинах старой плантации, Хэрод уложил искромсанное и израненное тело своей марионетки на подстилку из листьев и папоротников у обгоревшей стены, в самом дальнем углу развалин. Пусть он не получит очки за убийство, но пятнадцать очков за то, что он выживет до рассвета — его, а когда охранный патруль Барента ликвидирует амазонку, ему уже не надо будет находиться с ней.
Уже почти рассвело, и Хэрод вместе со своей суррогаткой начал дремать, мутным взором глядя в просвет между листьями на то, как меркнущие звезды сменяются утренними облачками, когда перед ним возникло улыбающееся людоедское лицо Дженсена Лугара. Огромной лапищей он схватил женщину за волосы и швырнул ее на груду остроконечного булыжника. Хэрод закричал.
— Игра окончена, Тони, — промолвил Лугар-Вилли, и его черное тело, блестящее от пота и крови, затмило просвет.
Перед тем как свернуть женщине шею, Лугар избил ее и изнасиловал. Изнасилование было разрешено, но очков не приносило. Игровые часы показали, что амазонка скончалась за две минуты и десять секунд до наступления рассвета, таким образом Хэрод лишился положенных пятнадцати очков.
* * *
В понедельник игроки встали поздно. Хэрод проснулся последним — в каком-то полузабытьи побрился, принял душ и перед самым полуднем спустился в изысканный буфет, откуда доносились голоса остальных четверых игроков, — все поздравляли Вилли. Кеплер смеялся, клянясь отомстить в следующей партии;
Саттер утверждал, что это новичкам всегда везет; Барент с открытой улыбкой заверял Вилли в том, насколько приятно видеть его снова в этом обществе. Хэрод попросил бармена налить ему две порции «Кровавой Мэри» и задумчиво устроился в дальнем углу.
Когда он приканчивал третий бокал, по черно-белым клеткам изразцового пола к нему направился Джимми Уэйн Саттер.
— Энтони, мальчик мой, — ласково проговорил Саттер, когда они остались одни у широких дверей, выходивших на террасу, за которой виднелись прибрежные скалы, — сегодня тебе надо постараться и показать себя с наилучшей стороны. Брат Кристиан и остальные заинтересованы в проявлении энергии и чувства стиля, а не только в наборе очков. Используй сегодня мужчину, Энтони, и покажи всем, что они не ошиблись, приняв тебя в клуб.
Хэрод пристально посмотрел на Саттера, но ничего не сказал.
После завтрака все отправились осматривать территорию летнего лагеря. Вилли безучастным взглядом обводил постройки. Кеплер, преодолев последние десять ступенек амфитеатра, подошел к Хэроду и одарил его своей улыбкой Чарльтона Хестона.
— Недурно, Хэрод, — заметил он, — ты почти продержался до рассвета. Но позволь мне дать тебе один совет, малыш. Мистер Барент и остальные хотят видеть немножко инициативы. Ты привез с собой пешку мужского пола. Используй его сегодня вечером... если сможешь.
Барент поймал Хэрода на обратном пути к особняку.
— Тони, — промолвил миллионер с мягкой улыбкой, глядя на его угрюмое лицо, — мы очень рады, что ты присоединился к нам в этом году. Полагаю, мы обрадуемся еще больше, если ты как можно скорее начнешь использовать своего суррогата. Но, конечно же, все зависит от твоего желания. Никакой спешки нет. Остальной путь до особняка они проделали молча. Последним с Хэродом говорил Вилли. Старик поймал его за час до обеда, когда он решил присоединиться к Марии Чен на пляже. Хэрод выскользнул из дома через боковую дверь и бродил по переплетающимся садовым дорожкам, скрытым среди клумб с высокими папоротниками и цветами, когда вдруг наткнулся на Вилли, сидевшего на длинной белой скамье и напоминавшего бледного паука в железной паутине. За его спиной стоял Том Рэйнольдс — глядя на его пустые глаза, белокурые волосы и длинные пальцы, Хэрод в который раз подумал, что вторая излюбленная пешка Вилли очень похожа на эстрадную звезду, превратившуюся в палача.
— Тони, — хрипло произнес Вилли, — нам пора поговорить.
— Не сейчас, — бросил Хэрод, пытаясь пройти мимо, но Рэйнольдс обошел скамейку и преградил ему путь.
— Отдаешь ли ты себе отчет, что ты делаешь, Тони? — негромким голосом осведомился Вилли.
— А ты? — огрызнулся Хэрод, тут же поняв, насколько беспомощно это прозвучало, но им владело лишь одно желание — поскорее уйти отсюда.
— Да, — важно кивнул Вилли, — я отдаю. И если ты сейчас начнешь соваться не в свое дело, ты уничтожишь годы моих усилий и планов.
Хэрод огляделся и понял, что их в этом заросшем цветами тупике никто не увидит даже с помощью телекамер. Отступать он не хотел, да и Рэйнольдс продолжал загораживать дорогу.
— Послушай, — сказал Хэрод, чувствуя, как от напряжения у него срывается голос, — в гробу я все это видал, и мне плевать, о чем ты там говоришь. Я просто не хочу в этом участвовать, понятно?
Вилли улыбнулся. Маленькие глазки его сузились и теперь почти не походили на человеческие.
— О'кей, Тони. Но нам всем остается сделать несколько последних ходов, и я не позволю, чтобы мне мешали.
В голосе бывшего партнера прозвучало что-то такое, что напугало Хэрода, как никогда в жизни. Он даже онемел на мгновение.
Вилли сменил тон, голос его стал более доверительным.
— Полагаю, это ты отыскал моего еврея, которого я бросил в Филадельфии, — продолжал он. — Ты или Барент. Но это неважно, даже если они тебе приказали разыграть этот гамбит.
Хэрод открыл было рот, но Вилли жестом остановил его.
— Возьми сегодня еврея, Тони. Мне он больше не нужен, а вот на тебя я сделаю ставку в конце этой недели... если ты больше не будешь создавать сложностей, понятно? Тебе понятно, Тони?
