под языком, «Бензедрин» подействует чуть быстрее, чем если проглотить.
Горечь его не беспокоит.
Из бардачка он достаёт глушитель с индивидуальной резьбой под свой Springfield Armory .45 и навинчивает на пистолет. Плечевая кобура рассчитана на оружие с глушителем. Он натягивает мягкие серые перчатки из хлопка со спандексом — те самые, в которых вытирал поверхности в квартире Картера Вудбайна после безвременной смерти адвоката и его сообщников.
Он глушит двигатель, выходит в ночь и запирает машину. Воздух густо пахнет эвкалиптовым маслом. Он несколько раз глубоко вдыхает, потягивается и перекатывает голову, разминая затёкшую шею. Усталость уже соскальзывает с него.
Без плаща, в тёмном костюме, белой рубашке и галстуке он мог бы сойти за бродячего пятидесятнического вестника — настолько неутомимого, что он несёт истину Святого Евангелия от двери к двери, не считаясь ни с погодой, ни с часом.
Вопрос некоторой важности
Нина и Джон сидят бок о бок на табуретах у кухонного острова; перед ними миски с джелато, и они с удовольствием орудуют ложками. Вишнёво-шоколадно-миндальное — восхитительно, возможно, ещё и потому, что чуть больше часа назад они едва не были убиты. Осмыслить это так, чтобы оно укладывалось в голове и при этом не портило аппетит, почти невозможно. Нина могла бы в одиночку съесть целую кварту.
— Вкусно, — говорит мальчик.
— Очень вкусно.
— А дальше что?
— Может, найдётся пирог.
— Это тоже было бы вкусно. Но я не это имел в виду.
— Я знаю, что ты имел в виду. Проблема в том, что я понятия не имею, что будет дальше, милый.
— Ты всегда знаешь.
— Ну, в этом случае я знаю только одно: Майкл будет знать.
— За нами гонятся не только «Вигс». За ним тоже кто-то гонится.
— Правительство, — говорит она. — Они за ним охотятся всерьёз.
— Из-за того, что с ним случилось, во что это его превратило?
— И из-за того, что он умеет делать.
— Он тебе это сказал, пока я спал?
— Нет. Он сказал мне это в первый же день, когда пришёл ко мне и сказал, что должен Шелби. С самого начала он был со мной честен.
— Мы всегда будем убегать?
— Нет. Всё будет хорошо. Я не знаю как и когда. Но Майкл будет знать.
И тут он входит на кухню с мусорным пакетом, набитым деньгами, и ставит его на остров.
— Буду знать — что?
— Что дальше, — говорит Джон.
Нина говорит:
— Твоя ложка вон там. А твоя миска стоит на полке в ближнем холодильнике, чтобы не успело растаять.
Майкл достаёт порцию из Sub-Zero, стоит с миской в руке, съедает несколько ложек, а потом говорит:
— Отсюда послезавтра нам стоит уехать из штата. Затеряться в городе — может, в Финиксе — на десять дней или на пару недель, пока мы не добудем для вас новые документы и не потратим часть этих денег, чтобы купить машину с чистой историей.
— Ты можешь сделать нас невидимыми? — спрашивает Джон.
— В какой-то мере — да, но не так, как в кино.
— Нас найдут?
— Ближайшая неделя — скользкая. Потом, когда мы устроим вас в новой жизни, вы будете в безопасности.
— Ты останешься с нами? В нашей новой жизни?
По тону её голоса Нина даёт мальчику понять, что вопрос неуместен.
— Хватит, Джон.
Бросив взгляд на Нину, Майкл говорит:
— Я всегда буду для вас на связи. Всегда. Меньше — никак. А пойдём ли мы вместе или разойдёмся каждый своей дорогой — зависит от твоей мамы.
— Давайте решим прямо сейчас, — говорит мальчик.
— Со временем, — говорит Нина.
— Почему не сейчас? — не отстаёт Джон.
— В данный момент у мистера Мейса и так голова забита.
— У всех забита.
— Это уж точно, — соглашается Майкл.
— Если мы решим это сейчас, — говорит Джон, — у нас на одну заботу меньше.
От этого наблюдения Майкл улыбается, а Нина со вздохом смущается. Она уже почти говорит Джону, что это его не касается: это между ней и Майклом. В каком-то смысле так и есть, но это не вся правда. На самом деле, кем бы они с Майклом ни решили быть — или могли бы стать — друг для друга, просто друзьями или чем-то большим, это окажет на жизнь мальчика огромное, непредсказуемое влияние.
В Нинину заминку Майкл говорит:
— Я хочу того, чего хочет твоя мама, Джон. Но сейчас тебе нужно слушать и понять меня. Если дать время, такие особенные люди, как твоя мама, всегда принимают правильное решение. Мы с тобой — не всегда. Лучшее, что мы можем сделать, единственное разумное, — закрыть рот и набраться терпения. Будешь её донимать этим, она может решить слишком быстро — и потом пожалеть. Мы не хотим, чтобы она жила с сожалением. Мы хотим, чтобы она знала, что выбрала верный путь, правда?
— Наверное.
— «Наверное»? Давай-ка поправим формулировку.
— Да. То есть… я хочу, чтобы она была счастлива.
— Вот теперь правильно.
Майкл улыбается Нине — почти застенчиво. Она могла бы его обожать. Но он прав: ей нужно время. Она чувствует себя канатоходцем — осторожно, по дюйму, продвигающимся к чему-то настолько правильному и драгоценному, что оно почти наверняка недостижимо для неё, учитывая прошлые ошибки. Поторопится — потеряет равновесие.
Подтолкнув мусорный пакет через остров к Джону, Майкл говорит:
— Ты своё мороженое доел. У меня ещё есть. Начни считать — посмотрим, сколько у нас. А потом надо будет упаковать всё во что-нибудь, что выглядит неважным.
Джон слезает с табурета и открывает пакет. По гранитной столешнице расползаются толстые свёртки наличных, каждый отдельно обмотан и заклеен пищевой плёнкой Saran Wrap или чем-то похожим.
— Похоже, в каждом свёртке по две сотни, — говорит Майкл. — По двадцать тысяч в каждом.
— Денег больше, чем в банке, — говорит Джон. — Мы обеспечены на всю жизнь.
Майкл качает головой.
— Может быть. Но придёт день, когда они попытаются запретить наличные, загнать нас в цифровой доллар без блокчейн-приватности, с полным государственным контролем над счетами и финансами каждого. Если это нельзя остановить, важно наскрести как можно больше наличных, пока ими ещё можно расплачиваться, и использовать их, чтобы как можно лучше себя обезопасить.
