class="p">Охваченная холодной тревогой, Нина говорит:
— Ты это наверняка знаешь? Когда ты… плавал по интернету или что там ты делаешь, ты видел доказательства, что они и правда это замышляют?
Его каменное выражение лица не успокаивает.
— Это — и многое другое. Самые худшие люди живут ради власти. Они добывают её так же усердно, как пчёлы в улье работают. Я за последние пять дней столько узнал, что удивляюсь, как у меня волосы ещё не стали белыми, как снег.
Складывая свёртки по пять — по сто тысяч в стопке, — Джон замирает с более толстым пакетом в руке.
— С этим что-то не так. Здесь двадцатки.
— Это всё равно деньги, — говорит Нина.
— Да, и ещё два раза были двадцатки. Тоже такие толстые. Но этот какой-то странный. Болтается. Плёнка его не держит как надо.
— Дай сюда, — говорит Майкл.
Хмурясь, он берёт свёрток у Джона. Стопка достаточно гуляет, чтобы скотч уже начал отходить. Плёнка сидит не так плотно, как должна. Он срывает скотч, отгибает Saran Wrap и приподнимает слой целых купюр толщиной в полдюйма — и видит, что середину трёхдюймового «кирпича» выдолбили. Внутри лежит предмет, который Нина не может опознать, — между двумя батарейками AAA.
Майкл говорит:
— Транспондер с резервными источниками питания.
Ночь не темна; мир тёмен
Сверчки и ночные птицы, разгулявшиеся после бури, празднуют свежевымытый мир.
Идя вдоль пустынного шоссе к дому своей цели, Дуранд Калафас задаётся вопросом, будут ли в высшей реальности, над этим уровнем игры, досаждать насекомые. Если там вовсе нет никаких букашек, то, возможно, нет и птиц — ведь для многих птиц главное назначение и состоит в том, чтобы поедать насекомых. Конечно, некоторые птицы питаются рыбой или, как совы, грызунами. Если на уровне, где обитают создатели игры, нет насекомых, то, возможно, там нет и грызунов, а значит останутся только рыбоядные птицы. Летучие мыши едят насекомых, так что в мире наверху им не для чего существовать. Калафасу всё равно, будут ли в следующей жизни насекомые, птицы и летучие мыши; ему просто любопытно. Важно лишь одно: там должны быть люди, которых можно использовать и убивать; он должен заслужить безусловное право использовать их и убивать; и ему больше не придётся отвечать перед тупыми бюрократами вроде Джулиана Грантворта и Кэтрин Ормонд-Уоттли.
Сворачивая на подъездную дорожку, он видит: ни лоскута облака не осталось, чтобы завернуть луну. В холодном сиянии белые розы и калы, пышно растущие в палисаднике, не тонут в мраке, как прочие растения, а выпирают из темноты — на колючих плетях и мясистых стеблях. Они не прекрасны, а жутки, хотя он и не может сказать почему.
Он уже на полпути к дому, когда ощущает странную, неестественную тишину. Сверчки и ночные птицы смолкли — так бывает, когда в их владения входит нечто, внушающее им ужас. Настороженный внезапной тревожной паузой, Калафас замирает, как статуя, и внимательно прислушивается. Что бы ни заставило стихнуть ночной хор, оно может быть опасно и для него. Он ничего не боится; однако в такие минуты мудрый игрок должен быть осторожен. Освещённые окна на первом этаже затянуты полупрозрачными шторами, но окно наверху — нет. Ни лица, ни тени не возникает на стекле ни внизу, ни наверху. Проходит минута; никакая угроза не выходит ни из широкого двора, ни из сада, ни из-за деревьев — и он идёт дальше, к задней стороне дома.
Обрывочные отражения луны дрожат на чёрной воде большого бассейна. Флагшток стоит без флага. Патио обставлено белыми стульями, шезлонгами и столиками. Все окна с тыльной стороны дома темны.
Сквозь четыре стекла в верхней половине кухонной двери он видит зелёные цифры на электронных часах духовок. Он нажимает на рычажную ручку — не поддаётся. Он вводит тонкий щуп устройства для вскрытия замков в скважину, трижды нажимает на спуск, снова пробует ручку, нажимает в четвёртый раз — и замок отпирается. Он достаёт пистолет.
Он входит, мягко притворяет дверь и остаётся стоять, прижавшись к ней спиной, слушая. Гудит холодильник. Тёплый воздух вздыхает сквозь жалюзи отопительной решётки высоко на стене. Если бы в семье была собака, Калафас уже услышал бы, как она бежит сюда.
Не считая лунного света, его глаза по дороге почти привыкли к темноте. Он ждёт, пока кухня ещё немного не прояснится в сумраке. Затем осторожно направляется к открытому проёму, который смутно очерчен светом из другой комнаты дальше по главному коридору. Сам коридор не освещён, а пушистая ковровая дорожка, лежащая по центру деревянного пола, обеспечивает ему бесшумный ход.
Свет идёт из кабинета, заставленного книгами, — мужского пространства. Красивый письменный стол из красного дерева. Бордово-красный кожаный диван, простёганный пуговицами. Морские пейзажи с парусниками.
В кожаном кресле сидит мужчина лет пятидесяти с лишним, беловолосый, крупный и подтянутый, в пижаме и халате. Тапочки — на ногах, ноги — на пуфе. В руках у него книга в твёрдом переплёте, очки для чтения съехали на середину выдающегося носа. Он поднимает взгляд — без видимого удивления и уж точно не с тревогой, а с интересом и расчётом. В нём есть собранность военного, которому приходилось сохранять спокойствие в часы кризиса и хаоса.
Войдя в комнату, мягко закрыв за собой дверь и держа пистолет наготове, Калафас говорит:
— Вам бы собаку завести.
— Была. Славная старушка, месяц как умерла.
— Не вовремя, — говорит Калафас.
— Золотистый ретривер. Она бы дала мне знать, что вы идёте, но всё равно залюбила бы вас, если бы вы ей позволили.
— Кто ещё в доме?
— Только Коллин, моя жена. Что бы это ни было, к ней оно не имеет отношения.
— Вот поэтому я и держу голос тихим, — говорит Калафас.
Инстинкт предупреждает его: это один из тех персонажей в игре, из-за которых судьба игрока может внезапно повернуть в непредсказуемую сторону.
— Я не затем пришёл, чтобы кому-то навредить. Мне нужна помощь, информация. У вас имя есть?
— Зачем спрашивать, если вы и так должны знать? Винсент.
— Значит, Винс, в каком роде войск служили — флот?
— Трудно поверить, что вы явились сюда, не зная моей биографии. Разведка морской пехоты.
— Дело не в вашей службе. По правде сказать, это не больше про вас, чем про Коллин.
Винсент закладывает страницу клапаном суперобложки, закрывает книгу. Вместо того чтобы положить её на столик под
