лампой, он оставляет том на коленях, всё ещё удерживая правой рукой. При случае он намерен бросить его — оружие, как ни жалко оно выглядит, но другого у него нет, — и резко вырваться из кресла следом.
— Вы не простой домушник.
— Речь о вашем соседе — том участке с большими воротами.
— Вы из агентства, только не могу понять, из какого.
Левой рукой Калафас достаёт бумажник с удостоверением, раскрывает его и показывает карточку с жетоном.
— АВБ. Дело национальной безопасности.
— Ладно. Тогда со мной вам пистолет не нужен.
— Вы думаете, удостоверение липовое. Нет.
— Поверю вам на слово.
Убирая бумажник, Калафас говорит:
— Вы всю карьеру никому не верили на слово. Так вас учили. Как и меня.
— Я теперь в отставке.
— Но всё тот же человек, — говорит Калафас. — При всём уважении, ситуация слишком срочная, чтобы рисковать: вы отнимете у меня пистолет и сорвёте операцию. Минуты имеют значение.
— Позовите напарника. Я старик, двоих не потяну.
Вместо ответа Калафас спрашивает:
— Кто живёт по соседству?
— У вас должен быть доступ ко всему, что вы хотите узнать. У агентств он есть. Я вам не нужен.
— К сожалению, нужны вы. Срочно. Это очень особая ситуация. Национальная безопасность вам всё ещё важна, не так ли?
— Конечно.
— Так кто живёт там?
— Санджай Чандра и его жена владеют участком, но пока там не живут. Это краткосрочная аренда класса люкс, пока они не соберутся его реконструировать.
— Кто-то снимает его сейчас?
— Не думаю. Но наверняка не скажу.
— Прислуга?
— Да, персонал обслуживает жильцов, когда кто-то живёт в доме.
Он бы не захотел, чтобы там была прислуга — чтобы люди знали, что он там.
— А кто бы захотел?
— Просто рассуждаю вслух.
Словно это самое естественное на свете, Винсент снимает ноги с пуфа.
— Поставьте обратно, — говорит Калафас, показывая пистолетом.
Винсент повинуется, но в его теле появляется новое напряжение.
— Вы слишком много думаете, — говорит Калафас. — Помогите мне — и, глядишь, получите благодарность от президента.
Винсент молчит.
— У них там собаки? Сторожевые?
— Я никогда не слышу лая.
— Ответ политика.
— Я не пытаюсь вас запутать. Насколько мне известно, собак там нет — ни сторожевых, ни домашних.
Теперь напряжение проступает и в глазах Винсента — мрачной убеждённостью.
— Мне любопытно, — говорит Калафас. — Что только что изменилось?
— Вы охотитесь за беглецом.
— И что?
— Если это дело национальной безопасности, у вас здесь была бы группа. Не просто напарник. Группа.
— Она у меня есть. Они наблюдают за домом по соседству.
— Хотелось бы, чтобы это было правдой. Вы — из агентства, но вы сорвались с цепи. У вас личная месть. Или вы продались.
Он осторожно кладёт книгу на столик рядом с креслом, смирившись со своей судьбой.
— Когда вы закончите со мной, Коллин вам ни к чему.
— Она может спуститься, найти вас, вызвать полицию — и вдруг ночь полна сирен. Я потеряю эффект неожиданности по отношению к своей цели.
— Она уже легла. Читает, пока не заснёт. После того как ложится, вниз не спускается.
Калафас внимательно изучает его.
— Думаю, вы говорите правду.
— Говорю. До утра она не выйдет — это часы, много часов.
— Вы человек чести.
— Дом хорошо утеплён. Звук плохо проходит из комнаты в комнату, с этажа на этаж. Если на вашем стволе действительно эффективный глушитель, она ничего не услышит.
— Он лучший. Один вопрос. Карьера на службе — как вы могли позволить себе такой дом?
— Я удачно женился — во всех смыслах этого слова.
— То есть женились на деньгах.
— Нам обоим было по двадцать три. Она многое отдала, чтобы быть женой моряка. Она чудесная женщина, отличный человек.
— Тогда я рискну ею.
— Рискнёте?
— Мне это не нравится.
— А кому бы нравилось? — говорит Винсент.
— Она останется жить и оплакивать вас. Я не человек чести, — говорит Калафас, — но это обещание я сдержу.
— Вы могли бы довериться и мне тоже.
— Проблема в том, что я не блефовал. Мне ясно: вы человек чести.
— Жизнь важнее чести.
— Для большинства. Не для вас. Для вас это не всё, но кое-что. Это правда или это правда?
С коротким звуком, почти похожим на ироничный смешок, Винсент говорит:
— Правда.
Подняв пистолет, Калафас делает шаг ближе. Он дважды нажимает на спуск. Одна пуля — в упор в грудь. Другая — в голову. Выстрелы звучат как два кашля больного туберкулёзом в терминальной стадии, у которого не хватает дыхания даже на что-то громче — лишь на самый маленький, самый незаметный звук.
Калафас выключает настольную лампу. Прежде чем уйти, гасит верхний свет. Выходит в коридор и тихо закрывает за собой дверь.
Он стоит и слушает. Дом так же глубоко молчит, как комнаты похоронного бюро, где он вырос; отличия лишь два: в воздухе нет цветочного запаха и никакого прощания не назначено. Судя по всему, Коллин ничего не слышала.
Потому что в видеоиграх это знакомая ситуация, потому что игрок не может перейти к следующей прописанной встрече, оставив цель позади, и всё ещё рассчитывать на победу, он поднимается на второй этаж — убить Коллин.
Лестница крепкая, и если где-то и есть несколько едва уловимых скрипов, ковровая дорожка глушит их достаточно хорошо.
Хозяйская спальня — в передней части дома, и это единственная комната наверху, где горит свет.
Переступив порог открытой двери, он видит небольшую прихожую, а дальше — просторную комнату, выдержанную в персиковых тонах с бледно-зелёными акцентами. В зелёной пижаме — идеально подобранной к её элегантной обстановке — Коллин полулежит, прислонясь к горе подушек; книга выскользнула у неё из рук в момент, когда она заснула, и сползла на колени. Она красивая женщина, которая стареет хорошо и, вне всяких сомнений, будет всё ещё весьма привлекательна и в восемьдесят. Или была бы.
Ему хочется разбудить её — посмотреть, какой могла бы быть их беседа. Он подозревает, что она будет столь же хладнокровной, как и её муж, и забавной. Время не уходит, но время важно, поэтому он дважды стреляет ей в грудь, не трогая лицо. В миг, когда она переходит от обычного сна
