Глубина - Крейг Дэвидсон

– Нет доступа к у-у-удобствам, боюсь, – сказал Той. – За-за-запах не смущает?

– Только не говори, что тебя он не смущает, урод.

Той пожал плечами.

– Меня во-во-воспитывала медсестра. Це-целыми днями опорожняла ночные горшки и ме-ме-меняла по-подгузники взрослым людям. Она не хотела сталкиваться с телесными ж-ж-жидкостями дома. Повесила лозунг на двери в наш туалет: «По-подходи к фаянсу ближе, как отлить приспичит вдруг, коль струя попала ниже – вытри за собою, друг». И если о-она за-замечала хоть каплю… Однажды она у-у-угрожала заставить меня вычистить ободок моей зубной щеткой. И мне пришлось бы потом чистить зубы этой же щеткой, пока ще-щетина не разлохматится и не придет время покупать н-н-новую.

«Твоя мамашка славно поладила бы с моей», – подумал Люк.

– О-о-отправления, – продолжил развивать тему Той. – Так она все эти дела называла. Не «какашки» и не «ссаки», даже не «дерьмо» и «моча». «Отправления». Пойми, меня вовсе не во-воспитывали так, чтобы я с-с-срал в углу. Но хорошие манеры имеют свойство портиться здесь, в-в-внизу. – Той покачал головой, словно отгоняя неприятную мысль. – Ч-ч-что ты де-де… Кгхм. Чем ты за-занимаешься? Твоя ра-работа…

– Я ветеринар.

– Так брат Клэйтона Нельсона коновал? П-п-потрясающе. Ты начинал с того, что ла-ла-латал его п-подопытных? Пришлось бы па-па-пахать без в-выходных. – Когда Люк ничего не сказал, Той рыкнул: – Хаос! – Доктор сглотнул, словно пытаясь сосредоточиться. – Вот почему я заперся. Если те-тебя это волнует.

«Точно, – вспомнил Люк. – Любимая лошадка Хьюго Хуже-Некуда. Теория хаоса».

– По-по-поначалу все шло довольно-таки хо-хорошо, – заговорил Той. – Три человека, три лаборатории. Системные риски были моей спе-специальностью. Я до-должен был дать четкий ответ на вопрос, лечит ли амброзия что-либо или это все такая и-и-иллюзия. – Той поднял смятый лист бумаги и разгладил его на колене. – Я работал с теорией. Со всеми теми теориями, что применимы и имеют це-це-ценность там, на-наверху. – Он указал пальцем на потолок. – Но здесь, в глу-глубине, ничто не в-в-ведет себя так, как должно. Теории и математика просто рассыпаются. Даже самые хаотичные события, если ты р-р-разберешь их, имеют закономерность и порядок – а если и нет, то можно хотя бы рассчитать уровень хаоса, разделить на части и понять. – Доктор Той широко ухмыльнулся. Его маниакальная бодрость изумляла. Он вел себя точно заключенный, годами удерживаемый в одиночной камере, а теперь получивший возможность поговорить с другим человеком. Он не мог удержаться от лекций. – П-п-представь себе камень, катящийся по склону горы. Или каплю ртути, стекающую по обратной стороне ложки. Или мо-мо-морозные у-узоры на окне – все это кажется случайным, так? Но это не-неправильно. Если бы мы могли с-с-составить каталог всех пе-пе-переменных, действующих во вселенной, то смогли бы с высокопроцентной уверенностью предсказать во-во-вообще любое событие. Подскок камня. Траекторию ртути. Завитки узора… Но у нас нет такого каталога. Поэтому… хаос. – Доктор перестал ходить и уставился на Люка. Его глаза расширились, будто он увидел его впервые. – То, что лежит по ту сторону дыры, – это хаос. Но не такой, какой я когда-либо знал. Неупорядочиваемый, неназываемый, нетеоретизируемый. Именно так выглядит чистое зло. Хаос, чьи переменные бесконечны. Настолько огромный, что наш мир не может его вместить. Хаос воплощенный…

К тому времени Люк уже перестал слушать. Одно слово застряло у него в голове, как осколок полированного стекла.

Дыра. Снова – дыра.

Он поерзал на стуле. По спине потек пот, пропитывая скотч.

– Какая еще дыра, Хьюго?

Той сощурил глаза.

– Ты видел ее. Не говори мне, что нет.

– Я читал записи Уэстлейка.

– Как у него дела? – спросил Той, похоже, искренне переживая.

Люк моргнул.

– Боюсь, он мертв, Хьюго. Он поднялся на одном из «Челленджеров». Но аппарат, увы, доставил на поверхность труп.

Лицо Тоя дернулось.

– В своих записях, – продолжил Люк, – Уэстлейк несколько раз упоминал дыру…

Как по волшебству, в руке Тоя появился нож. Канцелярский острый нож. Он выдвинул дюйма два наточенного лезвия, бросился вперед, сгреб спутанные волосы на голове Люка и задрал ему голову, прижав лезвие к шее.

– Ты л-лжешь. Ты видел дыру.

Дыхание Люка стало поверхностным и прерывистым.

– Не видел. – Он сглотнул, и краешек лезвия оцарапал кадык. – Но с тех пор, как я на «Триесте» появился, мне кажется… как будто что-то пытается заползти мне в голову.

Лезвие надавило сильнее.

– И ты позволил ему заползти?

Перед глазами у Люка заплясали огоньки. Язык пересох от волнения.

– Нет… конечно же нет!

Лезвие убрали.

– Этот хаос… – продолжал Той, как будто и не угрожал перерезать Люку горло всего несколько мгновений назад, – он упорядочен. Есть, так сказать, поверхностный хаос – как переплетение листьев и веток, наложенное на к-к-капкан. Камуфляж хаоса, прячущий что-то очень логичное и хитроумное. – Той вдруг резко встал, отшвыривая ногой бумажные завалы к ближайшей стене. Улучив этот момент отвлечения, Люк попытался развести перемотанные скотчем запястья как можно дальше друг от друга и освободить руки.

– Защитные руны. – Той указал на символы, украсившие стены, и сухо рассмеялся. – Я ими интересовался в университете. Друиды и, э-э, всякая другая чушь. Нарисовал их все по памяти. Не знаю, помогают они или нет.

– По крайней мере, дыр нет.

Той невесело усмехнулся.

– Интересно, да. Может быть, это потому, что я им не нужен.

Им. Кому?

– Я читал записи Уэстлейка… – снова начал Люк.

– Ого, правда? – перебил Той и добавил с выражением искреннего сочувствия: – Уэстлейк… Ох, бедняга. Несчастье, ужасное несчастье.

– Доктор Уэстлейк писал, что дыра появилась на стене его лаборатории. Утверждал, что слышал звуки, доносящиеся из нее. Голоса.

– Море манит. Так это называет твой брат. – Той презрительно сплюнул. – Кто бы знал, что под таким давлением могут выживать сирены. Одна из них пела Уэстлейку. Подбивала на то, чтобы он высунул голову и поцеловал ее…

Люк вспомнил слова из блокнота: хочу сунуть голову в дыру, поцеловать эти губы…

– Дыра появилась и в стене моей лаборатории, – сказал Той. – На первых порах совсем маленькая, но со временем расширилась. Я говорил об этом с Клэйтоном. Предсказуемо, что он назвал меня идиотом. Я сказал ему прийти в чертову лабораторию, хотел показать ее. Он отказался. Думаю, и в его комнате такая была. И у Уэстлейка, как ты говоришь… – Доктор Той покачал головой. – И все же никто из нас не де-де-действовал. Никто не сообщил о дыре нужным людям – ни Фельцу, ни Элис, ни кому-либо еще с поверхности. Почему? О, потому что это было ужасно захватывающее открытие.

Значит, лаборатория Тоя тоже «продырявлена»? Люк мельком видел ее, когда впервые ступил на «Триест». Смотровое окно не было залеплено черной жижей, как у Уэстлейка, и на нем не висела шторка, как у Клэйтона. Люк не видел