Сидя в глубоком кресле, Бедекер пробует ручки управления и «шаг-газ». Левая рука не совсем сжимается, но как-нибудь сойдет. Ручку дросселя можно сжимать и двумя пальцами. Он долго собирается с духом. Сидеть в кресле пилота ему не приходилось больше трех лет, и хорошо, что телеметрия не передает частоту его пульса врачам, которые определили бы тахикардию с одного взгляда на монитор. Наконец он открывает дроссель ноющей левой рукой, жмет здоровым пальцем на переключатель. Раздается громкий вой, топливная смесь воспламеняется с шипением, словно включили гигантский кипятильник, датчик температуры выхлопных газов скачет на красную отметку. Несущие лопасти начинают вращаться, постепенно превращаясь в расплывчатый круг, и через пять минут гул турбины становится ровным.
«Отлично, – бормочет Бедекер в мертвый микрофон, – что теперь?»
Он включает вентилятор обогревателя и антиобледенитель, ждет, пока ветровое стекло очистится, и слегка вытягивает ручку «шаг-газ». Даже такое небольшое движение – это напоминает капризный парковочный тормоз на старом «Вольво» Джоан – достаточно меняет угол тангажа, чтобы «Хьюи» поднялся на шесть футов над землей.
«Зависнуть будет в самый раз», – думает Бедекер. Морщась от боли в левой руке, которой приходится выполнять две операции сразу, он слегка прибавляет газу, чтобы компенсировать растущий наклон винта. На десяти футах немного сдает назад, рассчитывая на минуту удержать «Хьюи» на уровне крыши сарая, но крутящий момент тут же разворачивает вертолет. Бедекер жмет на правую педаль, противодействуя хвостовым винтом. Вращение удается остановить, но уменьшившийся тангаж приводит к потере высоты, и Бедекер тянет ручку управления, останавливая падение в трех дюймах от земли, а затем подпрыгивая на пятнадцать футов.
Лихорадочно орудуя дросселем, ручкой управления, рычагом «шаг-газ» и педалями, он пытается зависнуть неподвижно на высоте десять футов и почти добивается успеха, но тут обнаруживает, что машину сносит вбок – прямиком к сараю Кинка. Панический удар по педали, неуклюжий разворот, рычаг вперед и сразу назад… Вертолет с адским скрежетом царапает землю, несколько раз подпрыгивает и плюхается на тормозные башмаки посреди двора в опасной близости от сарая.
Бедекер вытирает рукавом лоб, чувствуя, как струйки холодного пота стекают по спине. Отпускает ручку и рычаг и откидывается в кресле, перетянутый ремнями. Винты продолжают бесцельное вращение.
«О’кей, – тихо произносит он, – амиго, подсоби».
«Расслабься, приятель», – звучит в ответ голос Дейва. Звучит в мертвых наушниках… или прямо в голове?
Бедекер задерживает дыхание и старается отвлечься, позволяя телу самому вспомнить то, что вбивалось в него бесконечными тренировками семнадцать лет назад. Потом, по-прежнему думая о другом и почти не дыша, поднимает рычаг, слегка наклоняет ручку управления, регулирует дроссель и работает педалями, без всяких усилий зависая в десяти футах над землей. Осторожно переводит дух. «Хьюи» висит в воздухе неподвижно и послушно, словно лодка посреди тихого озера. Бедекер разворачивается, слегка наклоняет нос вниз, чтобы набрать скорость, и плавно поднимается, пролетая над Лоунроком на высоте две тысячи футов.
Солнце еще не зашло и впервые за сегодняшний день выглядывает из-под низких туч, но Бедекер все же нащупывает кнопку на рычаге и мигает раз-другой посадочными огнями. Купол обсерватории на крыше школы остается темным. «Хьюи» набирает две с половиной тысячи футов и несется на юго-запад.
При сотне миль в час весь путь должен занять не больше пятнадцати минут. Заходящее солнце бьет в глаза. Бедекер опускает щиток шлема, но так слишком темно – снова поднимает и щурится, глядя вдаль. Вершина Маунт-Худ на западе окрашена золотом, и даже тучи подкрашены снизу розовым и желтым, словно отдают обратно цвета, накопленные за всю неделю.
Оставив позади реку Джон-Дей, Бедекер снижает машину до трехсот футов. Он улыбается, как будто слыша голос Дейва: «Стиль первых авиаторов, ЛВД – Лечу Вдоль Дорог». Чуть не проскакивает поворот на ашрам, наблюдая за бредущим стадом на юге, но на удивление легко разворачивается, ощущая себя с машиной одним целым и беспечно поглядывая в правое окно на заросли кустарника, присыпанные снегом, и карликовые сосны, протянувшие длинные тени через высохшее русло ручья.
Пролетая в ста пятидесяти футах над дорожной заставой, он видит, как из караулки выходят двое, и едва удерживается, чтобы не спикировать, пролетев над самой их головой. Он здесь не для того.
Еще через пару миль местность повышается, Бедекер видит ашрам и понимает свою ошибку.
Черт возьми, это настоящий город!
Дорога, теперь асфальтированная, идет по дну долины. С одной стороны выстроились рядами сотни стационарных палаток, с другой расположились дома и автостоянки. В центре, на пересечении двух улиц возвышается огромное сооружение – местный муниципалитет? – позади него ряды автобусов, вокруг десятки людей. Вертолет дважды низко проносится над главной улицей, и на шум винтов из домов и палаток появляются все новые люли, заполняя немощеные переулки, словно стаи муравьев в красных рубахах. Не начали бы стрелять… Бедекер зависает над главным строением – длинным, со стационарной крышей и палаточными стенами – и размышляет. Что делать?
«Расслабься».
Он разворачивает вертолет к западу. Солнце уже скрывается за холмами, нежные сумерки окутывают долину, скрашивая серый уходящий день. За скоплением палаток, вытянувшимся на милю, виднеется плоский холм рядом с недостроенным деревянным зданием. От поселка его отделяют несколько сотен метров.
Бедекер делает еще один круг над ашрамом, зависает над холмом и начинает осторожно снижаться. Когда до земли остается футов тридцать, возле одинокого здания мелькает что-то красное. Оттуда выходят пятеро, но Бедекер смотрит только на одного из них. Он уже знает, что это Скотт – исхудавший, без бороды и коротко стриженный, но, несомненно, Скотт.
Посадка проходит гладко, «Хьюи» опускается на тормозные башмаки почти беззвучно. На минуту Бедекер отвлекается на управление, оставляя винты вращаться потише, чтобы вертолет стоял наготове. Когда он снова выглядывает, четверо мужчин все так же стоят в тени здания, а Скотт бегом взбирается на холм, спотыкаясь на каменистом склоне.
Бедекер распахивает дверцу, бросает шлем на сиденье и выскакивает, инстинктивно пригибаясь. Останавливается на краю склона, смотрит вниз и начинает спускаться навстречу сыну.
Часть пятая
Медвежья гора
Бедекер бежит. Глаза слезятся от едкого пота, болит грудь, бешено колотится сердце. Он с трудом переводит дух, но продолжает бежать. Последняя миля из четырех должна даваться легче других, но получается как раз наоборот. Маршрут пробежки пролегает через дюны и обратно по пляжу, и как раз на последнем участке Скотт решил поднажать. Отец отстал уже на пять шагов, но больше решил не уступать.
Когда впереди показался их мотель в Коко-Бич, Бедекер почувствовал, что теряет последние силы. Сердце и легкие настоятельно требовали передышки, но он сжал зубы и решительно устремился вперед, чтобы сократить разрыв с худощавым рыжим соперником. Увидев отца за правым плечом, Скотт ухмыльнулся и поддал еще, перейдя с твердого мокрого песка на сухой и рассыпчатый. Бедекер продержался шагов пятьдесят и сдался, проделав остаток пути до мотеля быстрым размашистым шагом.
Когда он без сил осел на песок, прислонившись к бетонной стене и подперев голову руками, сын уже выполнял наклоны и растяжки.
– Классно пробежались, – заметил Скотт.
– Хррр, – едва смог прохрипеть Бедекер.
– Просто супер, да?
– Хррр…
– Теперь поплаваю пойду, ты как?
Бедекер покачал головой.
