— Оазис стал чудовищем, оправдывающим убийство Боди Эммериха при первой же возможности, как только его найдут. Душа Тимоти, чью душу вычистили из него давным-давно, сказал:
— Ей двадцать восемь, но вовсе не старовата. На самом деле многие считают, что она — самая привлекательная из наших Особых. Произведение искусства — даже если Мужик. Вас, возможно, заинтересует интенсивное удовольствие, которым наслаждался один недавний посетитель: предварительно подготовить её рогипнолом — так, чтобы она была глубоко без сознания весь сеанс, вялая, как мёртвая, но тёплая, не знающая, какие уникальные желания на ней исполняют, — и знание это останется только у счастливчика, который чувствует себя полностью свободным в наслаждении ею.
Лицо передо мной было лицом Энни Пайпер — девушки из «Матер Мизерикордие», которая читала нам истории, когда я был ребёнком: чужие — и свои собственные. Энни — главный заботник приютской собаки Рафаэля. Энни — с мягким голосом, музыкальным, чарующим. Энни — которая уехала учиться в колледж по стипендии и позже исчезла бесследно. Её лицо было так светло и так излучало доброту, что мы, младшие приютские, были уверены: ангелы должны быть на неё похожи.
Прошло девять лет с тех пор, как она ушла из приюта, и восемь — с тех пор, как исчезла; а на экране она выглядела так, будто время её не коснулось. Но улыбка была не та — не улыбка Пайпер, которую я хорошо помнил: не та перевёрнутая дуга, которая и есть кривая самой любви, — а жёсткая, формальная, возможно, вылепленная в ответ на угрозу. В её глазах явственно поднималась тоска, и вокруг неё висело ощущение печали человека, чья душа ещё цела и кто приносит свои страдания ради чужих намерений. Подбородок был поднят — выражение того, что я счёл вызовом, той малой доли презрения, которую ей позволяли в нынешних обстоятельствах.
Она не по своей воле низвела себя до статуса секс-игрушки для развлечения тех, кто считал своё высокое самомнение оправданным, когда доказывал, что может безнаказанно унижать и причинять боль другим. Она не была из тех, кто бросил бы колледж, чтобы плестись вслед за интеллектуально пустым гуру, источающим извращённые пошлости так, словно это мудрость веков, перегнанная в опьяняющие истины. Она исчезла потому, что её похитили. Особые подборки обозначали тех пленников, с которыми посетители, вынашивающие крайние желания, — и сам Эммерих тоже — могли насытить своего внутреннего зверя почти без риска уголовного преследования. Но у термина было и теневое значение: он намекал, что женщины и мужчины, предлагаемые здесь, пришли в Оазис не добровольно, а были отобраны — выявлены, выслежены и вырваны из своей жизни — агентами Эммериха, которые, как натасканные свиньи на охоте за трюфелями, искали самых нежных среди молодых и красивых, чтобы подать их на стол тем, у кого достаточно власти и богатства, чтобы убедить себя: они — самые утончённые утончёнцы в истории.
Я не думал, что способен на такую злость — острую, как ледяной гнев, — какая прорезала меня при виде лица Энни на экране. Смерть Литтона Ормонда почти не разозлила меня, потому что глубина и широта моей депрессии были мокрым одеялом, которое душило все прочие чувства. Литтон был уже мёртв, когда я узнал о стрельбе в «Беллини», уже был по ту сторону спасения. А Энни была здесь — сейчас — и нуждалась в том, чтобы её спасли. Мстительная, жестокая эмоция прорвала меня, сдирая всю осторожность. Злость стала яростью, пока Тим продолжал трепаться. Прежде чем я толком осознал, что происходит, я уже был по ту сторону благоразумия и скрытности: задрал свободный край рубашки, чтобы выдернуть Glock из кобуры. Я навёл пистолет на Душу Тимоти.
— Я знаю эту женщину. Её зовут не Камилла. Это Энни Пайпер. Она была моей подругой. Она не вещь, чтобы ею пользовались. Она драгоценна.
Если Бриджет, Пантея или Спарки и удивились, никто этого не показал. Мы знали, что идём по пути смысла; и то, что он внезапно стал личным, лишь подтвердило ощущение, что наша дорога может оказаться поиском какого-то предмета искупления.
— Веди нас к Боди Эммериху, — потребовал я у Тимоти, — иначе эти Мужики в шоковых ошейниках проведут вечер, оттирая твои мозги со стены.
| 34 |
Психический магнетизм привёл бы нас к Боди Эммериху; возможно, вывел бы и Уинстон, но вряд ли кто-то из них стал бы таким же быстрым проводником, как Душа Тимоти с пистолетом у черепа.
В вихре моей ярости я ожидал, что мои спутники могут осудить этот необдуманный поступок, но все трое выхватили оружие, и никто не возразил. Они были так же взбешены, как и я. К тому же мы все разделяли тревогу: день вот-вот кончится, и задачу перед нами могли осложнить восемьдесят семь других детей души, которые высыплют из своих комнат — под влиянием чего угодно — и, встревоженные, бросятся защищать улей и гуру мимолётного и избыточного, потратившего миллиарды на создание этого места.
Кнопка, спрятанная в наличнике, сняла электронный замок, и сегмент золотистой обшивки из древесины амбойны в третьем из трёх больших общих залов сдвинулся в сторону. Вниз, на самый нижний уровень здания, уходила лестница.
Отвечая и на мой вопрос, и на настойчивое давление дула Glock в череп, Тим сказал:
— Да, один, он будет один — и ночь ещё не пришла. Мы должны взбунтоваться против циркадного ритма, который твердит, будто дневной свет — это жизнь, а ночь — смерть или её предвкушение. Это конструкция злой стороны двуполярной Природы, Королевы Пустоты. Королева служит тем корпоративным хозяевам, которые хотят, чтобы мы вырабатывали свои жизни по их табельным часам и превращали нас из альфа-излучателей в гамма.
Спускаясь по лестнице, я с тоской думал о том, сколько людей, родившихся со способностью к интуиции и умением рассуждать, строят жизнь не разумом, а голыми эмоциями. Скольких подхватывает поток наглой лжи и уносит течением злобных фантазий — так далеко от берега истины, что они уже и не видят его. В наше время они повсюду — управляемые теми, кто учит их бояться того, что им не угрожает, и с радостью принимать идеи и силы, которые лишат их цели, смысла, безопасности — а рано или поздно отнимут и жизнь.
Лестница закончилась круглым вестибюлем футов двадцати в диаметре — ещё более роскошным, чем пространства уровнем выше. Потолок был покрыт сусальным золотом и инкрустирован, как мне показалось,
