пистолет и прострелить ему ступню. Я этого не сделал. До сих пор поражаюсь собственной выдержке.
Он сказал:
— Всё просто: подходите и спрашиваете. Слова нет в языке Пути не существует. Следовать Пути можно у вас в люксе — или, если задумана более масштабная сценка, можно следовать Пути здесь, в этих комнатах, где одновременно доступны многие варианты. Нас бы это очень захватило, если бы вы так сделали. Это честь — следовать Пути со Светом самим, — тут он коснулся двумя пальцами лба, затем губ, затем сердца в каком-то, полагаю, знаке благоговения, — или с одним из его почтенных гостей.
Спарки вступил в разговор. Соединив в выражении лица хмурость и похотливый прищур — и став похожим не на похудевшего Санта-Клауса, а на выродка, чьё присутствие у школьной площадки встревожило бы любого родителя, — он сказал:
— Может, кому-то нужно пожёще. Ты хочешь сказать, что каждый из твоих собратьев по душе был бы за такое?
Тим хлопнул в ладоши так, как ребёнок хлопает, восклицая ути-бути, и снова вскочил на ноги — словно вообще не поднимался с кресла иначе как выпрыгивая из него, как пилот истребителя из катапультного кресла.
— Окей, да, у многих детей души может быть вкус к тому, что вы предлагаете, но, конечно, не у всех. Это не запрещено. Это вопрос желания, интереса. Если удовольствие, которое вы ищете, — не то, что мои собратья готовы разделить, вам всегда будут рады в Особых подборках. Особые зарезервированы для Света и его гостей. Мы, дети души, не можем их трогать. Мы недостаточно духовно бронированы, чтобы играть с их породой и не заразиться. Мы в избытке производим альфа-волны. Те, кто в Особой подборке, излучают только гамма-лучи — как и все их сородичи. Они не на Пути и никогда не смогут быть на Пути. Они Мужики: угнетённые от рождения и не способные подняться над своими предрассудками. Они гордятся своим невежеством и наслаждаются своим угнетением. Но они — идеальные сосуды для тех, кого интересуют переживания… более строгого рода, — как вы и сказали. Сам Свет и его духовно чистые гости — вы, ребята! — невосприимчивы к воздействию гамма-лучей. Пойдёмте, пойдёмте со мной. Мы закончим нашу маленькую ориентацию на Особой подборке.
Мы последовали за ним через большую камеру к угловому бару на восемь табуретов и с большим экраном телевизора — сейчас пустым. Если во время оргии тебе нужен перерыв, можно прийти сюда, сесть, выпить и посмотреть порно — пока не оживёшь, чтобы снова вернуться в разврат позади тебя. Видимо, глубокое погружение в декаданс включает периоды скуки и усталости.
Мы предпочли не садиться на табуреты и не поворачиваться спиной к комнате — стояли, настороженные, ожидая появления кого бы то ни было.
Тим шагнул за стойку и снял с зарядной станции панель управления Crestron. Получал ли Оазис широкий спектр программ через спутниковую тарелку, я не знаю, но сомневаюсь. Детей души проще контролировать, если держать их подальше от тех соблазнов внешнего мира, которые менее настойчиво плотские, чем роскошный шведский стол, доступный им здесь. Так или иначе, когда добрый старина Тим коснулся экрана Crestron, на телевизоре появилось меню замкнутого внутреннего канала. Среди прочих вариантов местного интереса значились: СВЕТ ОПРЕДЕЛЯЕТ ИСТИНУ, СВЕТ ОПРЕДЕЛЯЕТ ЛЮБОВЬ, ПОСЛЕДНЕЕ ОТ СВЕТА и ЗНАКОМЬТЕСЬ С НОВИЧКАМИ, от всего этого нас уберегло то, что он открыл вместо них ОСОБЫЕ ПОДБОРКИ.
Звучала музыка, которая могла бы сопровождать экранизацию романа Джейн Остин от BBC. Экран заполнился заглушкой — петлёй видео с полем диких цветов, чувственно качающихся на лёгком ветру.
Душа Тимоти проводил эту экскурсию почти как музейный экскурсовод, ведущий нас по залу с портретами знаменитостей.
— Сейчас, как вы увидите, доступны семь женщин и трое мужчин в Особых подборках. Посетители, которых интересует упражнение свобод доминирования, которые хотят выразить своё освобождение в максимально возможной степени, обычно предпочитают женщин-Мужиков, а не мужчин-Мужиков. Те, кого вы здесь увидите — любого пола, — чрезвычайно любят быть подчинёнными ровно настолько, до любой степени, до которой вы захотите их подчинить. Начнём с семи женщин. Если какая-то вам понравится — скорее всего, она доступна, поскольку сейчас вы — единственные гости, если только Свет не зарезервировал её.
Зарезервировал её. Как столик в ресторане. Как прокатную машину в аэропорту.
Если не считать лагеря уничтожения, я не мог представить себе места более омерзительного, чем Оазис — не только потому, что он был выгребной ямой порока, и даже не главным образом из-за этого. Ещё более отвратительно было то, что «Путь» Боди Эммериха взял человеческое половое влечение и отделил его от всех высших человеческих чувств и благородных стремлений — выдрал из него романтику, романтику и любовь, и создание настоящей семьи, и любую осмысленную связь одного сердца с другим. Он проявил светлую гениальность в построении компаний — и затем зловещую гениальность в деконструкции этого самого сложного из человеческих желаний, сведя его к грубому животному понуждению. И хуже этого было то, что во всём этом чувствовалась механика — будто он готовил своих последователей к Сингулярности, к слиянию человека и машины. Тогда затяжной оргазм можно будет получать не более чем нажатием кнопки на себе — там, где когда-то был пупок, — пятиминутный экстаз, который не помешает индивиду вносить вклад в ВВП.
На телевизоре появилось лицо первой женщины из Особых подборок. Тим сказал:
— Мы зовём её Аканта. Двадцать шесть. Она отвечает всем критериям захватывающего партнёра: красива и идеально сложена.
Это была прелестная брюнетка; выглядела моложе своих двадцати шести. Глаза широко раскрыты — будто она удивлена тем, что оказалась перед камерой ради того, чтобы её выставили на одобрение того или иного выродка.
Появилось второе лицо — молодая блондинка, — и экскурсовод по этому музею пропавших сказал:
— Мы зовём её Бэмби — потому что в ней есть что-то оленёнково-трогательное. Правда же, она очаровательна? Двадцать два, тонкая, как школьница, но там, где нужно, — вполне с формами.
Сходство между первыми двумя было очевидно сразу: ни одна не обладала жёсткой, вампирской породистостью; обе были отмечены нежной невинностью, из-за чего казались мучительно уязвимыми. Какое, должно быть, удовольствие для садиста — довести такой хрупкий цветок до состояния перепуганной покорности.
Лицо за лицом моя оценка Оазиса становилась всё яростнее. Это было не просто отвратительное предприятие — это было мерзкий, тошнотворный, глянцево упакованный либидинозный Бедлам.
С третьим лицом — «Мы зовём её Камилла»
