– Поэтому сегодня не было доставки? – спросил Форнари уже без тени подозрения.
– А ты сам этого не знаешь? – ответил вопросом на вопрос Брунетти.
– Что тогда с нами будет? – в голосе Форнари послышалась паника.
И он задохнулся в приступе страшного кашля, который заставил его согнуться у края софы. Форнари все кашлял и кашлял, пока приступ не сменился серией продолжительных хрипов, и Брунетти мучительно захотелось выйти.
Дверь открылась, и в комнату торопливо вошла хозяйка с чистым белым полотенцем. Она склонилась над задыхающимся мужем, перевернула его сперва спиной на подушки, а потом на бок. Положила полотенце у его лица и подняла ноги Форнари на софу.
Кашель все не стихал, влажный и жуткий, предвещающий близкую смерть. Никто не выдержит этой муки. Легкие в конце концов не устоят перед заполонившей комнату жестокой силой… Брунетти встал и вышел в коридор. Он закрыл за собой дверь и стоял там, как ему показалось, вечность, слушая, как с кашлем утекает жизнь.
Наконец раздалось несколько нерегулярных хрипов – и кашель постепенно затих. Брунетти разжал кулаки, сунул руки в карманы. Еще через пару минут женщина вышла из комнаты. Посмотрела на него, даже не пытаясь скрыть презрения к его слабости.
– Он уснул. Можете уходить.
Брунетти спустился по ступенькам, хозяйка шла следом за ним, словно желая поскорее от него отделаться. Внизу лестницы комиссар остановился и подождал ее. Женщина прошла мимо, даже не глянув на него, и открыла дверь.
– Что вам вчера сказали, когда вы отвозили деньги? – спросил он.
– Что я им не подхожу. Для доставки найдут другого человека. Меня уволили.
Она вдруг поморщилась, будто собиралась вот-вот заплакать, но потом протяжно, чуть ли не с облегчением вздохнула.
И пояснила то ли сердито, то ли нетерпеливо:
– Говорю вам: меня уволили. – И с той же подозрительностью, что и муж, поинтересовалась: – А вы разве не в курсе?
Брунетти пожал плечами. Обычное дело в большой организации: информация не передается вовремя из отдела в отдел; кадровая служба не спешит с новостями; уведомление о расторжении контракта запоздало.
Не прощаясь, комиссар прошел мимо женщины на улицу. Она даже не удосужилась хлопнуть дверью.
18
По пути в квестуру Брунетти вспомнил разговор с Паттой. Хорошо, что он всего лишь намекнул начальству, что между Гаспарини и наркодилером может быть какая-то связь. Но на Гаспарини напал кто угодно, только не Форнари, от которого осталась лишь надрывно кашляющая тень. И не похоже, что его жена способна на агрессию. Форнари так слаб, что не может позвонить по мобильному, значит, и нападение на мосту организовал не он.
Вывод: очевидная, казалось бы, связь между жертвой и подозреваемым не подтвердилась. Придется вернуться в начало, к фактам, которые показались Брунетти незначительными, когда он впервые рассматривал версию о том, что сын профессорессы Кросеры наркоман.
Он достал мобильный и набрал номер Гриффони.
– Sì, – послышалось в трубке.
– Через десять минут я зайду!
Клаудиа Гвидо застал за рабочим столом, который она передвинула так, чтобы сидеть лицом к стене и с расстояния менее чем в полметра рассматривать на ней трещинки и облупившуюся краску. Зато второй стул теперь стоял в комнате, а не в дверном проеме – ну разве не роскошь? Обогнув Гриффони, посетитель мог присесть на свободный стул, размером не больше табурета, и побеседовать с комиссаром за закрытой дверью. Правда, затем придется с помощью переговоров решать, кто выйдет из кабинета первым…
Брунетти замер на пороге и покрутил головой, изучая мизерное пространство.
– Стоит чуточку передвинуть мебель – и уже дворец!
С этими словами он обошел Гриффони и опустился на стул для посетителей.
Она улыбнулась, закрыла дверь и посмотрела на Брунетти.
– Что случилось? – спросила Клаудиа и добавила, не дождавшись ответа: – Твой голос по телефону показался мне взволнованным.
Гвидо решил обойтись без вступлений:
– Я был у Форнари дома. Он умирает от рака легких в жалком домишке в Кастелло. Вероятность того, что он на кого-то напал, примерно такая же, как то, что он на ангельских крыльях летает в больницу на химиотерапию.
– И что это нам дает?
– На Гаспарини напали, но подозреваемых у нас нет.
– Случайность ты исключаешь?
– Абсолютно, – сказал Брунетти и подавил желание добавить: Бога ради, мы же в Венеции!
Клаудиа подалась вперед, словно хотела встать со стула, но вдруг передумала и развернулась, чтобы как можно лучше видеть собеседника. Брунетти отметил про себя, что на ней сегодня черная футболка и черный шерстяной жакет. Одинокая жемчужная нить – жемчуг, похоже, настоящий. Подлинность ее белокурых волос сомнений не вызывала.
– Хорошо, – сказала Гриффони, – что ты не считаешь нападение случайным.
– Почему?
– Потому что тогда есть мотив. А раз есть мотив, найдутся и улики, которые на него указывают.
Брунетти думал так же.
– Когда знаешь, что хочешь найти, искать легче, – произнес он.
Клаудиа откинулась на стуле, взяла блокнот и ручку.
– Расскажи мне все, что ты выяснил.
Рассказ получился долгим: что сообщила профессоресса Кросера, на этот раз в деталях; ее решительный отказ, когда Гвидо захотел поговорить с мальчиком; их с Сандро случайная встреча в квартире и агрессивное поведение подростка. И в финале – визит к семейству Форнари, с описанием жалкой обстановки, хотя (Брунетти только сейчас это осознал) там было чистенько и уютно. Всюду порядок, Форнари – в свежеотутюженной пижаме… Его кашель – Гвидо мог признаться в этом только самому себе – единственное, что пачкало дом.
Внимательно выслушав коллегу, Гриффони закрыла блокнот и положила его на стол.
– Пометки я сделала, но пока что они мне не пригодятся, – сказала она, кивая на блокнот, и после недолгого раздумья добавила: – Хотя… Профессоресса Кросера. Думаю, с ней стоит поговорить еще раз.
Брунетти был обеими руками за. Он знал, как хороша Клаудиа в роли доброго копа, особенно со свидетелями женского пола.
– Ладно! Уточню, захочет ли она побеседовать. Может, нам удастся…
Гриффони перебила его:
– Если она в больнице, это будет не очень разумно. Там ей будет труднее всего говорить.
Брунетти достал свой телефонино и продемонстрировал его Гриффони. Та кивнула, и он нашел и набрал номер профессорессы.
Девятый гудок, десятый… После одиннадцатого послышалось короткое: «Профессоресса Кросера!»
– Синьора, это комиссарио Брунетти. Как ваш супруг?
– В прежнем состоянии. В той же палате. Без изменений.
Гвидо вздохнул.
– Искренне сочувствую, синьора, но, боюсь, мне все-таки придется вас побеспокоить.
– Вы нашли, кто на него напал? – спросила она куда более нейтральным тоном, чем Брунетти ожидал. Но потом его осенило: в самом деле, какая ей разница – известно, кто напал на ее мужа, или неизвестно?
– Нет, не нашли. Поэтому я и хотел прийти и еще раз с вами побеседовать.
– Здесь, в больнице? – встревожилась женщина.
– Нет. У вас дома. Если, конечно, вы позволите.
– Какая от этого может быть польза?
Комиссар был склонен с ней согласиться. Если полиция найдет злоумышленника, никому не будет от этого пользы. Тому, кто совершил преступление, и его родным от этого горе, семье жертвы – тоже, потому что это дает им лишь одно: желание отомстить. А Брунетти прекрасно знал, как быстро идея о мести уродует любого, кто ею проникся.
– Это не мне решать, синьора, – сказал он. – Мое дело – найти виновного и проследить, чтобы его арестовали.
– И что это изменит? – спросила профессоресса Кросера так тихо, что комиссару пришлось напрячься, чтобы расслышать ее слова.
Брунетти показалось, что на заднем плане раздается какое-то дребезжание. Хотя… Может, ему послышалось?
