есть домушники, — говорит Уолтер.
— Эта планета — наш дом, не их, — соглашается Хуан.
Роботы берут в сторону от дороги.
— Держись, — говорит Хуан и съезжает с асфальта в погоню за захватчиками.
Всё, что поднимается, должно сойтись
Через камеры Гога и Магога Майкл Мейс видит номерной знак Ford F-150. Он знает, где найти то, что ему нужно, и настолько хорошо знаком с калифорнийской системой Департамента автотранспорта, что ему не требуется воображать себя в Bentley, мчащимся по бесконечно многослойным магистралям интернета, пока не доберётся до цели. Он скользит в массив данных Департамента автотранспорта и через семь секунд уже знает имена владельцев пикапа — Хуана и Анджелы Гайнса. Он ожидает, что записи производителя — где он уже бывал и куда теперь возвращается, — выдадут идентификационный номер транспондера в этом пикапе. Но у машины нет навигационной системы — опции, которую покупатель не захотел. Следовательно, Майкл не может скользнуть по микроволновому сигналу, которого не существует, не может проникнуть в Ford F-150 и повлиять на его работу.
* * *
Бенни. Бенни с Небес. Сердце у него несётся вскачь, мышцы натянуты силой — такой силой, рефлексы быстры и всё быстрее, разгулявшийся зверь, которому не скажешь «нет». Возбуждённый, нетерпеливый, разъярённый — и идёт, выставив вперёд винтовку. Грохот, который приманил его, длится всего несколько секунд, но Калафас взлетает по лестнице, по смутно очерченным зелёным проступям и чёрным подступенкам, в коридор второго этажа — как раз в тот миг, когда шум обрывается. Даже здесь, над землёй, каждая комната — либо камера холодного хранения, либо бальзамировочная. Ещё не мёртвые — уже будущие покойники. Его добыча вооружена, но слепа. Он их ослепил. Три слепые мыши. Окна здесь пропускают мутный лунный свет — немалое подспорье для Калафаса: его прибор ночного видения многократно усиливает каждый люмен, — но луне не помочь мышам, будущим покойникам. Они могут стрелять в сторону любого шума, который он произведёт, но он увидит их раньше, чем они сумеют точно определить, откуда звук, и длинной очередью выбьет им ноги. Когда они окажутся на полу и закричат, когда плоть будет разорвана, а кости раздроблены, когда боль станет слишком сильной, чтобы удержать оружие, он навалится на них, будет молотить прикладом, а потом сделает эту встречу предельно личной — начнёт рвать ножом. Когда крики стихнут и вернётся тишина, Дуранд останется здесь один — с тихими и уважаемыми гостями, как он столько раз оставался прежде. Один с ними ещё до бальзамирования. До того, как их приведут в порядок для похорон. До того, как явится косметолог и вернёт их лицам иллюзию простого сна. Потом он будет целовать их, одного за другим, и, как Бритта Холдстром, каждый так и не проснётся. Потому что Гиффорд больше не существует и не сможет насмехаться над младшим братом, игра наконец закончится — закончится триумфом Дуранда. Его вознесут из этой симуляции в высшую сферу создателей игры.
Всё, что осталось, — найти комнату, куда они отступили. Риск будет невелик, если он сыграет по своим правилам, а не по тем, которым учат инструкторы АВБ. Запасных магазинов у него достаточно, патронов — более чем: можно всадить по несколько выстрелов в каждую дверь и отскочить в сторону, чтобы понять, что последует в ответ — крик, ответная стрельба или тишина.
Но как раз когда он собирается начать, его внимание привлекает в неподвижности коридора таинственный, раскачивающийся предмет. Тонкая зелёная штука, заканчивающаяся более крупной зелёной формой. Качается из стороны в сторону, как маятник часов. Отсчитывает время до конца игры. По мере того как он приближается к предмету, размах качания уменьшается. Даже слабейшего сквозняка нет. Что-то, случившееся раньше, привело эту штуку в движение. Тот грохот, что раздался несколько секунд назад и заманил его сюда. Это верёвка, продетая через шарик и завязанная на нём узлом. Как медальон на цепочке, свисающий из руки гипнотизёра, она манит завораживающим вниманием. Он берёт шарик в руку и сжимает. Резина. Он едва различает на гипсокартоне потолка линии, очерчивающие размер и форму люка на чердак.
* * *
Иногда — на каком-нибудь участке своего дежурства в соседском дозоре — Хуан и Уолтер включают радио и слушают популярное ток-шоу, где обсуждают выходы из тела, гостей из иных измерений, теневых людей, самовозгорания, невероятные исчезновения в Бермудском треугольнике и в других местах, призраков, путешественников во времени, предсказания экстрасенсов и пророков, сценарии конца света и космических пришельцев. Ни во что из этого — кроме одного — они не верят. Слушают передачу главным образом ради развлечения. Единственное исключение — космические пришельцы.
Ни Хуана, ни Уолтера не похищали инопланетяне и не утаскивали на борт материнского корабля. Они никогда не видели тех лысых, большеглазых Серых с пальцами-лопатками, о которых рассказывают столь многие жертвы похищений. Они не наблюдали в небе никаких странных, необъяснимых объектов. На протяжении детства и юности такие сериалы, как «Сумеречная зона» и «За гранью возможного», а также десятки фильмов вроде «Захватчиков с Марса» и «Вторжения похитителей тел» практически запрограммировали их безоговорочно верить во внеземной разум. Это их слегка смущает, ведь за долгие годы карьеры они оставались трезвомыслящими деловыми людьми. Однако они сходятся на том, что лучше уж верить в НЛО, чем быть вместо этого оболваненным любой из ядовитых идей, которыми разные политики отравили умы когда-то счастливых людей, прежде способных рассуждать разумно. И вот теперь, внезапно, в присутствии инопланетных машин, всякая неловкость сгорает — её выжигает восторг первого контакта, чувство чуда, тайны и сдержанный страх перед неизвестным.
Роботы быстры и проворны — почти скользят по открытой местности со скоростью от четырнадцати до шестнадцати миль в час. В лунном свете их искусно спроектированные тела так серебрятся и кажутся почти текучими, словно это формы из цельной ртути.
Хотя Ford F-150 способен на куда большую скорость, чем сейчас развивает их добыча, Уолтер говорит:
— Не упусти их.
— Я их не упущу, — заявляет Хуан.
— Наверное, разведчики.
— Да. Я надеюсь, они выведут нас на корабль.
— Это хорошо? — недоумевает Уолтер.
— А почему это не должно быть хорошо?
— А вдруг пришельцы злые?
— Они не злые.
— И откуда тебе это знать? — спрашивает Уолтер.
— Я скорее за Спилберга, чем за Ридли Скотта.
— Значит, для тебя это вопрос веры?
— Нет. Логики. Инопланетяне в «Чужом» были просто жуками.
