это значит.
Рис знал: это означало ЦРУ и стратегическую разведку, а не ту тактическую информацию, которую они добывали «на земле». Дело должно было быть важным, если оно так быстро спустилось с таких верхов.
— Рис, я задействовал пару связей в Лэнгли, чтобы прояснить ситуацию. Никто об этом ни сном ни духом. Как тебе пакет данных по цели?
— Он выглядит идеально. Это меня и пугает. Я никогда не видел ничего настолько детального с такого уровня. И мы даже никогда не слышали об этом объекте, хотя разведки на него навалом — якобы он серьезный игрок со связями в пакистанской ИЗИ, — сказал Рис, имея в виду Межведомственную разведку Пакистана.
— А что сказал Стивенс? — спросил Рис, имея в виду полковника, командующего CJSOTF, уровнем выше Брэя.
— Ты же знаешь Стивенса, он нормальный офицер. Хочет поступать правильно, но он карьерист. Он сказал, что получил личные гарантии из Тампы: это миссия высшего приоритета и она должна быть выполнена сегодня ночью.
В Тампе располагались штабы как Центрального командования (CENTCOM), отвечающего за операции на Ближнем Востоке, так и Командования специальных операций (SOCOM), курирующего весь спецназ мира.
— Интересно, кто гарантировал это им? — вслух размышлял Рис.
— Мне это не нравится, Рис, — Брэй покачал головой. — Хотел бы я быть там, с тобой, командир, но я сделаю так, чтобы все ресурсы соединения были сегодня в твоем распоряжении. Ваша операция будет единственным приоритетом.
— Спасибо, сэр. Выделенный AC-130 и «Предатор» с «Хеллфайрами» были бы кстати.
— Мой штаб уже закрепил их за вашей миссией.
— Принято, сэр. Пора за работу. Спасибо за поддержку.
— С богом, командир.
К удивлению Риса, агент Стаббс не стал копать в сторону странностей происхождения разведданных. Казалось, этот вопрос его вообще не волновал.
«Интересно».
Как бы тяжело это ни было, Рис пересказал события после высадки. Точку заброски в стороне от цели. Доклады об отсутствии движения. Взрывы. Смерть.
Когда он закончил, первый вопрос Стаббса был даже не о миссии. Вместо этого он вытащил лист из стопки и пододвинул его через стол Рису.
— Это из вашей электронной почты, командир? — спросил он.
Рис даже не пытался скрыть ярость в глазах, когда посмотрел сначала на Стаббса, а затем на занервничавшего агента Бриджера.
— Возможно, лучший вопрос звучит так: какого хрена вы читаете мою личную переписку?
— Я спрошу еще раз, командир: это из вашей почты?
Одно из первых правил допроса: всегда знай ответ на вопрос прежде, чем его задать. И это определенно был не опрос. Это был допрос.
— Это частная переписка между мной и моей женой.
— Не только с женой, командир, но и с представителями академических кругов касательно текущих военных операций в Афганистане.
Рис едва сдержался, чтобы не закатить глаза.
— Вы имеете в виду доктора Анну Скотт из Высшей военно-морской школы и доктора Дэвида Эллиота из Университета Джонса Хопкинса? Экспертов по повстанческим движениям и международным отношениям?
— Что вы имели в виду в этой выделенной фразе? — спросил Стаббс, игнорируя вопросы Риса и указывая на распечатку. — Здесь сказано: «Я сомневаюсь, что тактические цели вообще соответствуют нашему национальному стратегическому видению».
— Это значит ровно то, что там написано.
— А как насчет этой фразы? — снова спросил агент Стаббс. — Позвольте, я сам прочту. Вы писали Анне Скотт девятого апреля, цитирую: «Я не смог бы сегодня инициировать операцию по задержанию пешехода, переходящего дорогу в неположенном месте, имея тот объем и качество разведданных, с которыми мы вторглись в Ирак». Конец цитаты.
— Послушайте, Стиббс, — начал Рис, намеренно коверкая фамилию допрашивающего, — Анна Скотт — мой близкий друг и один из ведущих мировых авторитетов в области повстанческих и контрпартизанских войн. Она провела большую часть жизни «в поле», погружаясь в сложности революций, в отличие от тех, кто на самом деле диктует политику.
Стаббс протянул руку к диктофону и нажал «стоп». Рис сразу понял, что сейчас будет.
— Командир Рис, не для протокола: какие у вас отношения с доктором Скотт?
Невероятно.
— Исключительно профессиональные, Стиббс. Вам следовало бы это знать, раз уж вы перечитали всю мою личную почту.
— Понятно, — он снова нажал кнопку записи. — И как вы объясните тот факт, что вы, будучи кадровым офицером ВМС, активно ратуете за политические убийства?
— О чем вы вообще говорите? — недоверчиво спросил Рис.
— Еще в 2014 году вы писали доктору Дэвиду Эллиоту и предлагали точечные ликвидации в качестве жизнеспособной государственной политики, выступая при этом как официальное лицо, что является нарушением Единого кодекса военной юстиции.
Рис переводил взгляд с одного агента НКИС на другого. Если бы ситуация не была такой серьезной, это показалось бы комичным.
Рис провел множество дискуссий с экспертами в области военного дела. Он считал своим долгом как офицера постоянно изучать профессию, сопротивляться групповому мышлению, ставить под сомнение догмы и искать самых знающих людей в индустрии. Он хотел идти в бой максимально подготовленным. Это был его долг перед подчиненными. Его долг перед их семьями, перед миссией и перед страной.
— Я закончил разговор с вами, идиотами. Я могу идти?
— Не планируйте возвращение домой в ближайшее время, — сказал Стаббс, откидываясь в кресле и выставляя напоказ свой упитанный живот. — Нам потребуется время, чтобы разгрести этот бардак. Вы официально находитесь под следствием по обвинению в подрывной деятельности, разглашении секретной информации и нарушении статьи 133: поведение, недостойное офицера.
Стаббс произнес всё это без особых эмоций, словно на автопилоте.
Рис медленно встал. Бриджер выглядел так, будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Стаббс убрал письма обратно в стопку. Когда Рис поднялся, его рука инстинктивно дернулась к правому бедру сзади, где он всегда носил свой табельный SIG P226. Он не мог отделаться от мысли: случись это лет сто пятьдесят назад, правительству сейчас пришлось бы искать двух новых федеральных агентов.
ГЛАВА 4
Доктор Питер О’Халлоран излучал уверенность человека, достигшего вершин в своей профессии. Спустя несколько недель после 11 сентября 2001 года доктор О’Халлоран передал бразды правления своим процветающим центром хирургии позвоночника команде коллег и ушел в армию — он чувствовал, что это его долг.
Будучи одним из лучших вертебрологов в стране, Питер оперировал всех: от профессиональных атлетов на пике карьеры до стареющих политиков, искавших избавления от
