удушения подружки он никогда не оставляет её там, где оставлял другую. Более того: двоих он увёз в Нью-Мексико, завернув в полиэтиленовые малярные плёнки, которые перед этим обрызгал смазкой, а потом сбросил в древние лавовые трубы — длинные тоннели шириной примерно в три-четыре фута, уходящие вниз сквозь сплошной камень; по ним когда-то, в эпоху задолго до появления человечества, извергалась лава. Эти красотки лежат на сотни — возможно, на тысячи — футов ниже любой вероятности быть обнаруженными. Ещё одну он кремировал в Аризоне: оставил в заброшенной церкви, которую поджёг.
Ленору он решил похоронить на общественной земле — в одинокой долине более чем в тридцати милях от дома. Место он подыскал заранее, ещё до того как задушил её, и проверил структуру почвы, чтобы убедиться: могилу можно будет без особого труда выкопать киркой и лопатой. Он почти успел опустить её в землю, когда появились роботы.
Спустя время многие эпизоды в жизни Ройса Киннела кажутся сюрреалистичными, фантасмагорическими — слишком яркими и причудливыми, чтобы разворачиваться именно так; больше похожими на живые сны, чем на реальность, и переживать их заново в памяти куда увлекательнее, чем смотреть что бы то ни было по телевизору. Оглядываясь назад, Ройс часто поражается тому, что он делал, и тому, что ему сходило с рук, — хотя в момент совершения его поступки казались такими же будничными, как вынести мусор. Однако несколько часов назад история возле Ранчо-Санта-Фе казалась ему сюрреалистичной уже тогда, когда происходила. Роботы. Величиной с немецкого дога. Возникающие из ниоткуда.
Ройса не интересуют ни научная фантастика, ни наука. Его вообще мало что интересует, кроме подружек и уборки; ему всё равно, что нынче «в теме» в кино, музыке, искусстве или моде, и никакой политики у него нет. Люди говорят, что когда-нибудь роботы будут повсюду, но он уверен: это как минимум лет через десять. А значит — пришельцы. Многих завораживают НЛО, но Ройса — нет. Ему плевать на пришельцев. Какими бы ни были внеземные самки, они наверняка не будут настолько горячими, чтобы у него взыграло желание. Земных девушек ему вполне достаточно.
Он жалеет, что роботы так его выбили из колеи. Вернуться и засыпать могилу сейчас нельзя. Это всё равно что самому попроситься в руки полиции.
Хотя он и запаниковал и хотя Ленору теперь найдут скорее рано, чем поздно, он уверен: никто не сможет связать её с ним. Одна из выгод его стиля романтики — никто никогда не видит его на публике ни с одной из дам. Лопату и кирку он бросил, но купил их за наличные на дворовой распродаже много лет назад. Инструменты к нему не привязать, а прикасаясь к ним, он всегда носит перчатки. Что до Леноры, то, расставшись с ней, он погрузил её прекрасное тело в особую химическую ванну и предпринял другие меры, чтобы на ней — и в ней — не осталось ни следа его ДНК. Правильное обращение с бывшей подружкой — домашняя обязанность важнее любой другой. Сбежав от роботов — как же безумно это звучит! — он проехал несколько миль до другого безлюдного места и тщательно пропылесосил салон своего внедорожника Lexus мощным ручным пылесосом. Машину он купил через несколько месяцев после того, как похитил Ленору, и она была в ней лишь однажды — уже тогда, когда её тело было запечатано в пластиковую плёнку; однако на случай, если хоть один её волос каким-то образом попал в автомобиль, час пылесошения был правильным решением. Потом он заехал в общественный парк и выбросил ручной пылесос в урну. Он прогнал внедорожник через автоматическую мойку, работавшую круглосуточно, — а затем прогнал через неё ещё раз.
Прозак, чай, печенье и его особые привычки в уборке придают ему уверенности: всё будет хорошо. Через несколько дней отдыха он начнёт присматривать следующую подружку. В среднем ему нужно от двух до четырёх месяцев, чтобы найти новую спутницу, изучить её распорядок, спланировать её приобретение, незаметно привезти домой и научить её быть счастливой и удовлетворённой, делая счастливым его. Процесс тяжёлый — но весёлый! — и вознаграждающий, когда она наконец на месте и обучена.
Рассвет рисует по небу рифы золота и коралловой розовины, когда Ройс заканчивает мыть и вытирать чайник. Больше не потрясённый сюрреалистичными событиями ночи, довольный тем, что вступает в новую фазу жизни, а роботы теперь всего лишь странность, о которой он будет когда-нибудь размышлять, он идёт по коридору нижнего этажа к прихожей — измученный, готовый подняться наверх и лечь в постель, — как вдруг перезвон сообщает о посетителе.
В одном из узких боковых оконцев по сторонам от входной двери мужчина в форме заглядывает в прихожую. Полицейский. На миг Ройс не может вдохнуть. Полицейский улыбается, кивает и поднимает ладонь, словно говоря: Привет тебе. Поскольку невозможно, чтобы между Ройсом и Ленорой в открытой могиле существовала хоть какая-то связь, тёплая улыбка полицейского наверняка искренняя, а цель — безобидная. Ройс открывает дверь.
Внутрь заходят двое офицеров, не один, и второй не улыбается.
— Ройс Киннел?
Ройс старается погасить любые подозрения тем, что ведёт себя уважительно, вежливо, спокойно и скорее озадаченно, чем испуганно или раздражённо. И всё же улыбающийся полицейский вручает ему ордер на обыск, сообщает, что они изымут Lexus, и уведомляет Ройса, что он арестован.
Ройс мошенничал в частных школах и в колледже, и ни один преподаватель так и не раскусил его аферы и плагиат — потому что он умело заставлял их видеть в нём прилежного и старательного — пусть и не выдающегося — ученика. Примерно так же он манипулировал своими девушками, убеждая их, что он человек глубоко травмированный, но не жестокий, и что в конце концов он отпустит их, если они будут делать всё, чего он желает, — даже если что-то из этого отвратительно или даже больно. Он высок и красив, у него крепкое рукопожатие, он всегда смотрит в глаза, у него белые зубы и хорошие манеры, и он из семьи, пользующейся некоторым весом. Раньше этого хватало, чтобы проскальзывать; он уверен, что хватит и теперь — если только он будет сохранять спокойствие.
Неулыбчивый офицер достаёт необычную фотографию размером восемь на десять дюймов. Всё, что запечатлела камера, — жуткие зелёные оттенки и градации чёрного. Ракурс низкий. Лопата стоит, воткнувшись остриём в землю. Над ней возвышается мужчина. На руках у него женщина. Ночь была слишком тёмной, чтобы кто-то мог разглядеть его лицо. Но в этой зелёной версии
